Я подумаю об этом завтра. А завтра меня может и не быть… Да все уже. Хватит. Глаза закрываются. Я хочу спать.
Смотрю на шикарный букет красных роз и невыносимая боль терзает грудную клетку. Мой милый Матвей. Сколько мне дарили цветов, я всегда принимала их с холодной благодарностью.
Но Матвей не все те, кто встречался мне раньше. Он скрыл от меня факт того, что является совладельцем “Стройинвеста”, но он пытался решить мои проблемы, поэтому не говорил мне. Боялся, что я буду бояться его как боялась Шахова и его козней.
Матвей все решил. По-своему, конечно. Но он защитил меня. Я верю ему.
Не могу понять как Игорь согласился продать Матвею свою долю в "Олимпе". На стабильную прибыль он содержит семью, машину. Что сподвигло его отказаться от этой стабильности? Может я чего-то не знаю. Обидно, что друг (да, я считаю Игоря близким другом!) ничего мне не сказал. Может не хотел волновать меня, ведь он знает о предстоящей операции. Может именно он сказал Матвею.
Что же мне делать?
Кручу в руке карточку. Что ответить? Матвей действительно хочет на мне жениться. Даже готов выхаживать инвалида, овоща, заботиться о моей дочери.
Боже, у нее кроме меня нет никого!
Твою мать, что же я делаю?
Почему выставила условия? Он ведь был искренен, а я позволила обиде от недоговоренностей поглотить меня.
Матвей, мой хороший, любимый. Почему же так больно?
Вызываю медсестру и прошу принести мне конверт, бумагу и ручку. В эпоху информационных технологий никто не пишет писем от руки. Но именно это я делаю сейчас. Только так я могу сказать ему что чувствую. Я прощаю ему все. То, что он скрыл от меня, махинации с землёй за моей спиной, даже то, что он знал, что я больна и не говорил мне. Именно он профинансировал мою операцию, договорился с медперсоналом. Сделал то, что должна была сделать я, но я не подумала об этом. Оставила все деньги Леське, назначила опекуна, распорядителя средствами. Все дела закончила. Я готова к тому, что я могу не очнуться.
Когда я заканчиваю письмо, кладу его в белоснежный конверт, запечатываю и делаю приписку на нем, раздается тихий стук в дверь. В дверном проёме появляется натянуто улыбающаяся мама.
— Смотри, кто тут у нас, — срывающимся голосом говорит кому-то, стоящему за дверью и в тот же миг эта дверь распахивается настежь, громко стукаясь ручкой о стену.
— Мама! — маленький вихрь врывается в палату, заскакивает на кровать и бросается в мои объятия.
— Леська моя, — шепчу сквозь ком в горле. На глазах пелена слез, промаргиваюсь, но они льются, пока я крепко прижимаю к себе дочь, глажу ее по спинке.
Она такая маленькая. И такая взрослая. Я помню, как неуклюже она ходила, ковыляя своими пухлыми ножками, раскачивались из стороны в сторону, пытаясь удержать равновесие. А сейчас это маленькая девочка. Стройная, худенькая. Вцепилась в меня своими маленькими по сравнению с моими руками, будто я плот в море, ее единственное спасение.
Мать твою, как я могу ее оставить?
Я не могу.
Я буду бороться за свою жизнь. Понимаю, что ничего от меня не зависит, но я все равно буду.
— Маленькая моя, — склоняюсь над ней и шепчу на ушко. Она поднимает голову, впиваясь в меня любопытным взглядом. У нее серо-зеленые глаза отца. Задыхаюсь от нахлынувших эмоций. Я так старательно уводила дочь от темы отца, коротко бросала на ее вопросы короткий ответ, что он погиб героем. Но как объяснить маленькой девочке, что ее отец был чудовищем? Как смотреть в эти чистые невинные глаза и говорить, что точно такие же после двух лет брака пронзали меня беззащитную своей холодностью? Он себя так вел… Со мной… Он никогда не делал Леське ничего плохого. И если бы он остался жив, я бы доверила ему дочь. Он бы позаботился о ней, если я не смогла.
Черт!
Распирающая грудную клетку боль отступает.
— Мама, — растерянно повторяет дочь. Ждёт от меня ответа, но я не могу сказать ни слова.
Я чувствую облегчение. Я прощаю Виталика. За все, что он причинил мне. Он бы смог сохранить самое дорогое, что у меня есть. Ни квартиры, ни новая машина, ни бизнес. Мне ничего не нужно, только бы знать, что Леська будет счастлива.
— Я так люблю тебя, моя девочка, — шепчу, не таясь слез. Больше не могу. Эту плотину прорывает.
Слышу всхлип мамы, сидящей в удобном широком сером кресле.
Я смотрю в нее. Вижу, что ее переполняет боль возможной потери. Она привела Леську попрощаться. На всякий случай. Она понимает меня как никто другой. Она позаботится о моей дочери. Я как могла облегчила им дальнейшую жизнь.
Теперь пора объяснить все дочери.
— Маленькая моя, — шепчу дочери. Ком слез давит на голосовые связки, поэтому у меня получается только шептать. — Мне сейчас должны сделать небольшую операцию.
— Это больно? — пугается Леська.
— Нет… Мне… дадут таблетку… и я ничего не почувствую.
— Мама, не нужно опелации. Я тебя вылечу, — молит дочь. — У нас дома набол есть! — Ее переживания рвут меня на части. Вот как собраться?
Она такая маленькая, беззащитная, искренняя. Так любит меня. Так боится меня потерять.
— Эта операция необходима, зайчишка. Но я хочу, чтобы ты знала…
