– И ты угадал! – Я выдергиваю подушку из-под пледа и смачно хлопаю ею Лена. – Ты угадал, но все равно пошел в «Горн». Мог бы сказать: «Э-э, спасибо, но нет», – и нам обоим было бы легче жить!
Он потягивается, а потом скрещивает руки на груди и ухмыляется.
– Ну, вообще я думал, что добьюсь реальных перемен, если выдвину свою кандидатуру на выборах главного редактора, – говорит он. – Понимаешь, чтобы привнести в руководство «Горна» более мягкий подход.
– Я тебе покажу
Я опять бью его подушкой, а он пытается увернуться и соскальзывает с кровати. Из-за того, что все мои чувства обострились, а мозг будто бы обернут марлей, мы в итоге снова приступаем к поцелуям.
На этот раз мы доходим до расстегнутой ширинки, но Лен решает, что пора прекратить.
– Подожди, – говорит он, хватая мою руку. – Если мы не… Я думаю, надо остановиться.
Я опять отодвигаюсь на другой край кровати, немного жалея, что все закончилось.
– Мне уйти?
– Нет. В смысле, так будет правильно, но… – Он проводит ладонью по лицу. – Давай просто немного поговорим.
– Ладно, о чем ты хочешь поговорить?
– О чем угодно. Спроси меня о чем-нибудь.
– Как далеко ты заходил с девушкой?
Он смеется и низко присвистывает, как будто я нанесла запретный удар.
– Прямо к сути, да?
– Просто интересно.
– Ладно, – отвечает он. – Чуть дальше, чем только что. Один раз.
– Что за девушка?
– Кэти Гибсон.
Кажется, я не знаю такой девушки в Уиллоуби.
– Это, наверное… сестра Адама?
– Двоюродная. Прошлым летом на какой-то вечеринке.
– А с того момента?
– Порожняк.
– Значит, у тебя никогда не было?
– Нет. А у тебя?
Его вопрос прилетает стремительно, как бейсбольная подача, которая кажется одним финтом, а через базу проносится совершенно иначе. Как объяснил мне Лен во время матча в Харгис, такая подача показывает, чего на самом деле стоит питчер.
– Нет, – медленно отвечаю я. – В последний раз я целовалась с парнем еще в китайской школе.
– Как его звали?
– Бертрам Ву.
– Ну что ж,
Я пихаю его, но он продолжает хохотать, и тогда я тоже присоединяюсь.
– А что же случилось с Бертрамом? – интересуется он, наконец отсмеявшись.
– Он с родителями переехал обратно в Сингапур, на том все и кончилось.
– Ты любила Бертрама?
– Наверное, нет. И вообще, хватит уже повторять его имя. Особенно таким голосом.
– Ладно, ладно. – Веселье Лена еще не совсем угасло, но следующий вопрос он задает чуть более сдержанно. – А ты когда-нибудь любила?
Я отвечаю не сразу.
– Точно не знаю, – говорю я наконец. – А ты?
– Может быть.
Лен берет мою руку, проводит пальцем по линиям на ладони. Это его как будто успокаивает, но меня, наоборот, возбуждает.
Я мягко убираю ладонь.
– Как ты думаешь, можно всю жизнь прожить – жениться, завести детей, состариться – и ни разу по-настоящему не влюбиться?
– Наверное, чаще выходит, что люди просто разлюбили друг друга.
– Я не знаю, любили мои родители друг друга хоть когда-то. Мама вышла за папу, чтобы попасть в Америку.
– Она тебе рассказывала?
– Ага, она это постоянно повторяет.
Я решила поведать Лену историю, которой мама любит делиться, – о том, каким паршивым парнем по переписке оказался папа. Он уже жил в Лос-Анджелесе, ему предоставили убежище как беженцу прямиком из Вьетнама, а мама в то время застряла в Китае. Так что когда ее тетя сказала, что приятель в Америке познакомился с китайцем из Вьетнама на уроках английского для мигрантов, они организовали знакомство. Сначала он написал несколько сухих писем, на которые мама ответила (приложив фотографию), но потом, что совершенно поставило ее в тупик, от папы перестали поступать весточки. Это ввергло всех (A Gūng, A Pòh, разных моих тетушек и двоюродных бабушек) в панику, потому что мама должна была стать первым звеном в цепочке миграции в золотую страну. Что случилось? Она ведь самая красивая в семье! Если уж она ему не понравилась, какие шансы у остальных? В конце концов несколько месяцев спустя пришел ответ. «Извини, что долго не писал, – объяснял папа, – просто шел баскетбольный сезон, по телевизору шли прямые трансляции матчей».
Лен складывается пополам от смеха.
– Надо запомнить эту фразу.
– В общем, – говорю я, – так мои родители и познакомились.
– Если тебе станет от этого легче: мои родители поженились, потому что я стал для них несчастным случаем.
– Что, правда?
– Ага. Они были слишком молодыми. Папа был на втором курсе в Колумбийском университете, а мама только собиралась поступать на юрфак. Но папины родители убежденные католики, так что они хотели меня оставить. Мама говорит, ее капитуляция перед консерватизмом будет ненапрасной, если я поклянусь, что всегда буду поддерживать право женщины на аборт.
Теперь уже я покатываюсь со смеху.
– Она рассказала тебе
– Да, так что у нашей семьи тоже не самая романтическая история.
– Ну, твои родители и сейчас вместе.
– Ага.
– И мои тоже.
Лен опять взял меня за руку, но теперь я чуть сжимаю его пальцы в ответ.
Потом у меня гудит телефон.
