Не доллар, чтобы всем нравиться полностью

Я представляю молодую маму на фотографиях в оттенках сепии, с округлым лицом и толстыми косами. Она была похожа на Ким, но на ее лице с широко распахнутыми глазами всегда было одно выражение: никакой улыбки, нижняя губа изогнута, как будто эта девушка не доверяет и никогда не будет доверять фотокамере.

– Вот видишь? Девушка должна быть осторожна и никогда не давать себя в обиду. – Мама выразительно смотрит на меня и провозглашает, словно это главный урок всей ее нотации: – Не наделай глупостей.

Тут я понимаю, что для нее это одно и то же. Возможно, в ее глазах вера в это – единственный способ уберечься от беды. Точно так же при малейшем симптоме простуды она требует, чтобы мы пили мощное средство «Тайленол Колд».

– Надо задавить болезнь в зародыше, – повторяет она, сколько бы раз мы с Ким ни объясняли, что «Тайленол Колд» не антибиотик, да и вообще, простуду вызывают вирусы, а не бактерии.

Мамины представления о простуде легко игнорировать, но когда дело касается отношений полов, тут другая история. Мне неприятно это признавать, но ее убежденность выбивает меня из колеи. Отчасти потому, что мой второй авторитетный источник, а именно американская культура, не имеет на этот счет единого мнения. Мутить с Леном – глупость или раскрытие моего потенциала? Уронила ли я при этом свое достоинство? Будет ли мне из-за этого больно?

Растревоженная, я достаю телефон и пролистываю миллион уведомлений, которые накопились, когда я пустилась во все тяжкие и забыла про уважение к себе.

Во-первых, меня ждут сообщения от Вайноны.

Во-вторых, от Серены.

Вайнона и Серена правы: тема протеста доминирует в соцсетях учеников Уиллоуби. Отзывы ошеломляюще положительны, но ведь этого мы и хотели?

Оторваться от чтения комментариев меня заставляет нарастающая головная боль. Приходится закрыть глаза, чтобы мир перестал кружиться.

Я лежу на животе, свесив ноги с кровати. Пальцы мои замерли над клавиатурой на экране телефона. Мне уже становится неудобно, потому что я лежу так не меньше получаса, но времени для меня больше не существует: я печатаю, стираю, печатаю заново, пытаясь понять, что сказать Лену.

Что сегодня произошло между нами? Все кажется настоящим безумием. Я смотрю на последнее сообщение, которое он отправил мне много дней назад.

От этих слов ощущение, как во время поцелуев – в груди екает, сердце начинает биться так, будто отчаянно хочет вырваться, будто кричит: «Пустите меня к нему!» Я переворачиваюсь на спину, но беспокойство не покидает тело. Оно словно охвачено глубинным зудом, и я не знаю, как его унять.

Внезапно на экране возникает «…», и я, вся внимание, сажусь прямо. А потом появляется сообщение.

Я улыбаюсь так широко, словно на большинство мест в Конгрессе выбрали женщин.

Ответ приходит очень быстро.

Я выдыхаю – то ли фыркаю, то ли улыбаюсь.

Значок «…» появляется снова, и Лен отвечает:

Снова екает в груди так сильно, что внутри меня вновь расцветает нечто теплое, тревожащее, странное. Тут я понимаю, что само это ощущение мне знакомо, но никогда прежде оно не было таким настойчивым. Ведь я и раньше иногда представляла себе, как целуюсь с другими парнями, только никогда не воображала, что произойдет потом.

Но теперь я не знаю, что на меня нашло. Я без остановки представляю себе, что может произойти потом.

– Элайза! – кричит мама с кухни. – Ким! Идите есть!

Я с трудом отрываюсь от телефона и сажусь за обеденный стол, но думаю только о том, как бы побыстрее снова добраться до мобильника. Ким, которая весь вечер то и дело заходила в нашу комнату, смотрит на меня с подозрением, но ничего не говорит.