Не достигнуть координаты Х полностью

Самым первым зрителем, естественно, стал сам заказчик: он около часа прыгал от счастья по своей квартире, сопровождая радость воплями в голосовых сообщениях. Вторым оценщиком был помощник режиссёра – Джин Бэттерс. Она два раза пересматривала видеоролик, делая замечания на баловство цветокоррекцией, но в целом, работа ей понравилась. Также меня наградили подпиской в «Инстаграм» от аккаунта с именем «Кетти, 17», с рисунками и домашними фотографиями в тёплых тонах. Там был даже мой случайный снимок.

Рекламный ролик для Виктора Полански – огромная работа, выполненная на сплошном энтузиазме и желании помочь другу. Я гордился им, как гордятся своим детищем любые творцы, и был рад пересматривать его снова и снова, подмечать ошибки, но всё равно довольствоваться своим трудом.

День официального релиза прошёл тихо.

Группе поставили отлично.

Зато во вторник, на час раньше данного момента, я получил внезапный и разгневанный звонок от Виктора Полански с очередной просьбой политического убежища и необходимостью поговорить.

Я не мог ему отказать.

– Они смотрели фильм?

– Да, смотрели, – говорит Виктор. – Тебя похвалили.

Парень делает очередной затяг и стряхивает пепел с сигареты.

Виктор будто бы выплёвывает дым из груди и заканчивает:

– Я бы мог сыграть и лучше.

Я лишь пожимаю плечами и тушу сигарету в пепельнице.

Мой компьютер недовольно кряхтит, негодуя о словах родителей Полански.

– Что им не понравилось? – спрашиваю я.

Друг выкидывает сигарету в окно и минуту погодя поджигает ещё одну.

– Да всё, – агрессивно бросает он. – Я отвратительный актёр. Меня не возьмут в кино.

– Это ведь неправда.

Виктор сдавленно усмехается.

– Проблема не в том, правда это или нет, – говорит парень. – Просто они не дают мне свободу выбора. Я должен быть уверен в своём будущем, а не совать свой нос туда, где меня не ждут.

– Для твоей же безопасности?

– Для моей же безопасности, – кивает Виктор.

По ярко освещённой улице ползут маленькие фигурки людей.

Громадные куски пепла улетают с сигареты и растворяются в воздухе.

Фигурки этого не замечают.

–Как же это неубедительно.

Полански скалится:

–Они просто не верят в меня.

–Дерьмово, – вздыхаю я.

Виктор напряжённо тушит сигарету в пепельнице и говорит:

–Я бы сказал pizdets.

Я усмехаюсь.

–О, вы что, из России?

Мой друг без интереса достаёт новую сигарету из мятой пачки, но перед тем, как зажечь её, резко останавливается.

Виктор смеётся.

–Господи, Прэзар.

До него медленно доходит.

Злость Виктора постепенно сходит на нет. Но с каждой новой сигаретой, стремительно вянущей в хватке длинных пальцев, во взгляде юноши расцветает тоска. Я вижу бликующий неон, зарифмованный вместе с его холодным, уставшим взором. Я вижу, как с замиранием сердца прячутся в голубых глазах слёзы, не смеющие ступить на лесенку из серых ресниц, и уж тем более спуститься к слегка румяным щекам. Я вижу, что в темноте ночи Виктору Полански гораздо легче грустить, чем в слепящем обществе солнца и друзей.

Я вижу насквозь его одиночество.

Полански выпускает дым без излишних усилий.

– Знаешь, чего я хочу больше всего на свете? – говорит он. – Отучиться в Екатеринбурге, играть в Большом драматическом театре у себя дома за гроши, жить в затхлой квартире в «муравейнике», спиваться тоскливо чуть ли не каждый вечер, но отыгрывать свои роли с сильнейшим чувством и харизмой, чтобы однажды…

Он усмехается.

Внутри него гаснут фонари.

– Однажды, после далеко не премьерного показа, – вздыхает Полански и тушит сигарету. – Мой отец пожал мне руку со словами: «Я горжусь тобой, Виктор Евгеньевич».

Я улыбаюсь.

– Откуда же в тебе актёрское начало, Виктор Евгеньевич?

В синеватом огне, исходящем от монитора, и от его же тоскливого похрапывания истории кажутся всё менее реальными и всё более далёкими.

Виктор закрывает створки окна.

– Может быть, от того, что я не открываюсь перед людьми.

Парень вздыхает.

–Ну, вот как тебе сейчас.

Он обращает взгляд в ожидании моего кивка.

Я киваю.

Виктор продолжает:

– Все вокруг думают, что я настоящий, – Полански усмехается. – Но я лишь выполняю одну из ролей. Роль хорошего сына. Роль популярного старшеклассника. Роль тупого старшеклассника. Но роль настоящего Виктора Полански – только перед настоящими зрителями.

Мой друг опустошённо смотрит в окно.

– Передо мной?

Виктор улыбается:

– И перед тобой в том числе.

Мне становится невероятно тяжело находиться в этой комнате. Словно я нахожусь на чьих-то похоронах. Сначала я подумал было включить свет или, всё же, открыть окно, чтобы дышать стало легче. Но ничего бы из этого не помогло.

Мы действительно находились на похоронах.

Сегодня мы хороним надежду Виктора Полански.

Я нервно прыскаю:

– Какой же я везунчик.

В такой тяжелой среде и Виктора пробивает на усмешку.

– Ну, не знаю, – говорит он. – Двух лет дружбы не забывай.

– Не в них дело.

– Думаешь?

Полански поворачивается ко мне лицом, но во мне нет сил оторвать взгляд с пола.

Я говорю:

– Мне хватило часа знакомства с тобой и места на физике, чтобы стать настоящим зрителем Виктора Полански.

Виктор непонимающими глазами жжёт дырку в моём виске.