Когда она скрылась за дверью, я тихо выдохнула, чувствуя, как напряжение медленно спадает. Кайли явно пришла сюда не только ради работы.
После этого разговора у меня остался такой неприятный осадок, что захотелось принять душ. Никак не могла понять, почему всю жизнь притягиваю к себе подобного рода людей. Они словно чувствуют жертву, которую будет легко уничтожить, но мне хочется разочаровать их. Я уже не та слабачка, какой была много лет назад. Сейчас я смогу сдержать удар такой мелкой стервы, как она. Мой внутренний стержень стал крепче, и я не собираюсь позволять никому разрушить то, что я построила.
Мой внутренний голос шепчет: никому, кроме Натали. Ведь она одним своим появлением испугала меня до чертиков, заставив разорвать отношения с тем, кто мне дорог. Каждый раз, когда я думаю о Натали, внутри все сжимается. Как бы я ни старалась быть сильной, перед ней я снова превращаюсь в ту же уязвимую девушку, которая боится потерять все.
Сильная вибрация телефона разносится по комнате, моментально пробуждая меня ото сна и заставляя растерянно оглядеться. Придя в себя, я тянусь к прикроватной тумбочке. На экране высветилось имя сестры.
— Привет. Ты уже здесь? — сонно спрашиваю я.
— Милая, прости, но я никак не могу сейчас вырваться. Тут полный завал, но я обещаю, что уже к вечеру буду дома, и мы проведём его вместе. Я знаю, насколько этот день тяжёлый для нас двоих, я очень хотела быть рядом, но сейчас не могу, — с надломленным голосом проговаривает Ана.
Я несколько мгновений перевариваю её слова, тяжело выдыхаю и поднимаюсь с кровати, глядя на затянутое тучами небо.
— Не беспокойся, я сама схожу на их могилы, а вечером посидим дома, вспомним родителей, — еле сдерживаясь, прошептала я.
— Ты возьмёшь с собой Джорджи? — хриплым голосом спрашивает Ана.
— Нет. Я нашла няню, которая посидит с ним пару часов, она работает в его садике, — отвечаю я устало.
— Да, я согласна… Ему сейчас будет сложно понять всё это, — еле заканчивает Ана.
На самом деле, я уверена, что Джорджи всё бы понял, он очень умный не по годам мальчик, но мне будет слишком сложно быть для него хорошей мамой, когда я расколота изнутри. Не хочу, чтобы он видел меня такой.
— До вечера.
— До вечера. Я люблю тебя.
— Я тебя тоже, — говорю, кладя трубку и расстроено плюхаюсь обратно на кровать.
Нянечка приходит вовремя. Я коротко объясняю ей, что где находится, и показываю основные вещи. Пишу на листке все свои данные и адрес, куда еду. Внутри меня нарастает беспокойство — мне трудно оставлять Джорджи с кем-то чужим, хотя она нянечка из его садика, но для меня это всё равно ново.
— Пожалуйста, звоните по любому вопросу. Думаю, мне нужно будет около двух часов, не больше. Если что-то случится, вот адрес кладбища… хотя не знаю, зачем он может вам понадобиться, но пусть будет. Вот номер моей сестры и моей подруги, — растерянно бормочу я, выдавая последние наставления.
Нянечка кивает с понимающей улыбкой, и это немного успокаивает меня, но всё же сердце замирает от волнения.
— Адель, прошу Вас не переживайте. Всё будет хорошо, мы с Джорджи уже давно нашли общий язык. Мы справимся! — Кристиана мягко кладёт руку мне на плечо и сжимает его. Она выглядит милой и доброжелательной. — Не торопитесь, с нами всё будет в порядке: поиграем, потом почитаем или порисуем. Джорджи невероятный и очень творческий мальчик, за ним можно вечность наблюдать, а Вам нужно немного времени наедине с собой. Моей мамы не стало больше семи лет назад, но я до сих пор скорблю, особенно в день её смерти. Время не лечит такие раны, но мы учимся с ними жить. Иногда эту боль нужно выпускать наружу, как сегодня, — её глаза наполнились печалью, и я почувствовала, как её собственная боль становится мне близка.
— Спасибо Вам и за Джорджи, и за эти слова, — тихо отвечаю я, кивая в знак благодарности. Она отпускает моё плечо и даёт мне немного времени наедине с мыслями.
Быстро собрав всё необходимое, я целую Джорджи на прощание и выхожу из дома. Уже в такси я ощущаю, как знакомая боль вновь начинает разъедать моё сердце. Кажется, будто швы, скреплявшие его, медленно расходятся, оставляя рану открытой. Я сжимаю грудь, будто этот жест сможет удержать скорбь, которая подступает изнутри, делая каждый вдох мучительным.
Проходя по рядам незнакомых могил, я вдруг ощущаю, будто чей-то взгляд буравит затылок, заставляя меня напрячься. Но я не оборачиваюсь, убеждая себя, что это лишь воображение. Двигаясь по схеме, нарисованной Аной, я вижу их… Знакомые лица на чёрно-белой фотографии — лица, которые заставляют меня остановиться и замереть на месте. В глазах рябит, дыхание сбивается, и я понимаю, что больше не могу сдерживать слёзы.