Не знаю, сколько времени я так сижу. Тишина вокруг становится оглушающей. Мои всхлипы утихают, но эта пустота, напоминает о каждом сожалении, о каждой боли, которую я не смогла выразить словами.
— Я очень скучаю, — еле слышно произнесла я, рассматривая фотографии мамы и папы на гранитной плите. — Я опять начала рисовать, спустя четыре года. Я не могла долго взять кисть в руки, да и на краски смотреть было тяжело. Всё напоминало о тебе, мама, — каждый раз, когда я смотрела на чистый холст, в голове возникали только сожаление и боль утраты. Мне так не хватало этого ощущения, когда ты проваливаешься в процесс и полностью отдаёшь себя творчеству.
— Думала, что никогда не смогу, но мой друг подарил мне краски и помог мне вернуться к этому вновь. Однажды в магазине музыкальных инструментов я даже коснулась клавиш, но ещё не решилась сесть и играть без тебя. Это был только первый шаг. Впрочем, какая разница? Всё это было частью связи с вами, а сейчас это просто холст, краски и фортепиано. Такое странное ощущение: без вас я даже не могу понять, кто я на самом деле. Я что-то делаю, что мне нравится, и, кажется, у меня это получается, но всегда боюсь задать себе честный вопрос: делаю ли я это из-за стремления угодить вам или потому что действительно хочу? Странно, что я до сих пор хочу угодить вам, несмотря на то что знаю — вас нет. Странно, что я до сих пор надеюсь, будто вы слышите меня.
Слёзы текли нескончаемо, сухие платки уже закончились. Пора было уходить; я совсем замерзла и дрожала.
— Впрочем, мне пора. Меня дома ждёт мой прекрасный сын, который нуждается во мне, а я — в нём. Мне так жаль, что наша семья не смогла остаться семьёй. Мам, я так злюсь, — произнесла я, покачиваясь на ногах, обняв себя за плечи. Словно пытаясь согреться, хотя ничего не могло утешить меня теперь. — Я хочу просто жить и постараться обрести счастье с теми, кто мне дорог. Я не хочу сражаться, но мне приходится. Чтобы защитить Джорджи и себя от неё.
Я тяжело вздохнула, пытаясь собраться с мыслями.
— Я ужасная дочь, пришла и обвиняю вас в том, что вы оставили нас на пепелище. Простите меня. Хотела бы я быть лучше, храбрее, сильнее, умнее. Я не могу винить вас в том, что произошло, просто мне очень больно.
Утирая новую порцию слёз, я почувствовала шаги за спиной, но не стала оборачиваться. Решив быстро попрощаться и уйти, произнесла:
— Спасибо, что выслушали. Я люблю вас и очень скучаю.
Погладив угол плиты, я вытерла пальцами остатки пыли с портретов улыбающихся родителей. Подняв свою сумку с земли, я отряхнула штаны и тяжело вздохнула, кинув последний взгляд на место, где я дала волю своим эмоциям. Здесь я могла быть слабой и искренней, где меня никто не мог слышать и осудить.
Но моё мнение изменилось, как только я развернулась и столкнулась взглядом с темными, как буря, глазами. В них было столько всего, что даже сквозь пелену слёз я смогла рассмотреть боль, страх, горечь и что-то ещё. Жалость?
— Адель… послушай, я не хотел, но… — начал мямлить Майкл, стараясь оправдать своё присутствие здесь, словно искал способ объяснить, почему он подслушивал. В груди моментально вспыхивает ярость.
— Что не хотел?? — рыкнула я. — Слушать то, что не имел права?
— Прости, я правда не собирался, но… — он замялся, не зная, что ответить.
— Какого черта ты вообще здесь делаешь?
— Я хотел поговорить, у меня есть новости. Но не нашёл тебя в офисе, не нашёл и дома. Нянечка дала мне адрес, — с виноватым видом произнёс Майкл. — Я правда просто хотел поговорить, но когда нянечка сказала, что ты уехала на кладбище, я вспомнил, что сегодня годовщина смерти твоих родителей, и решил, что тебе будет тяжело пережить это одной. Я просто хотел быть рядом в этот трудный день.
— Поэтому ты приехал сюда, — произношу я сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как внутри всё закипает. — И стал подслушивать то, что не предназначалось для твоих ушей?! — мой голос срывается на крик, словно мне не хватает воздуха, чтобы выразить всю ярость.
— Ты не отвечала на сообщения, — срывается на крик в ответ он. Я вижу, как его трясёт, он растерян и не знает, что делать.
— Ты хотя бы понимаешь, как это выглядит?! — продолжаю я, шагнув вперёд, чтобы сократить расстояние между нами.
— Я здесь, потому что волновался за тебя, — его голос звучит низко. — И если только так я мог узнать правду, пусть будет так.
Его слова пронзают меня, как острое лезвие, отзываясь болью в груди.
— Ты не имел права! — выкрикиваю я, чувствуя, как пальцы сжимаются в кулаки, а слёзы жгут глаза.
— Потому что я не могу видеть, как ты тащишь всё это в одиночку, — отвечает он, и в его голосе слышно что-то, что ломает меня сильнее любого крика.
— Я тебе всё уже сказала. Что ты ещё хочешь? Зачем преследуешь меня?
— Преследую? Ты серьёзно так считаешь? — растерянно смотрит на меня Майкл.
— А как это назвать? Ты не хочешь слышать никаких объяснений.
— Я думал, что так же не безразличен тебе, как и ты мне.