— Я этого не хотел, — сказал он, кажется, наконец осознавая, что натворил. Его голос дрожал от раскаяния. — Я просто так злился и никак не мог найти объяснение, почему та, в которой я так сильно нуждаюсь и которой готов отдать всё без остатка, даже не желает заявить всем о том, что мы вместе. Ты правда не видишь, как сворачивается шея у каждого придурка, когда ты проходишь мимо? Ты позволяешь всем думать, что у них есть шанс! Заставляешь меня каждый раз умирать от ревности! — он произносит слова медленно и спокойно, но в его глазах я замечаю злые огоньки. — Я не должен привязывать тебя к себе, но что я могу сделать, если хочу кричать всем вокруг, что ты моя? Что я принадлежу тебе? Я не хочу делить наш мир с кем-то другим! Ты ведь знаешь, как ты мне дорога! — с болью в голосе произнес Майкл, словно разрывая сердце, но мои глаза были затуманены обидой и страхом от того, что я пережила и увидела этим вечером.
— Ты понял, насколько я тебе дорога, до того как эта особа залезла тебе языком в ухо, или уже после? — в сердитом порыве вырвалось у меня.
— Я повел себя глупо, извини, — только и проговорил он, вскинув поражённо руки вверх, словно осознав, что проиграл уже давно.
— Да, глупо. Ты причинил мне боль. Мне нужно успокоиться и все обдумать, — наконец, чуть сбавив тон, ответила я и снова зашагала вниз, стараясь как можно быстрее убежать от него.
— Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо другой, — Майкл тихо следовал за мной по пятам. — Адель, поговори со мной, не убегай так, — опять с мольбой в голосе проговорил он.
— О чем говорить? — я не стала поворачиваться, лишь заметила, как к подножию ступенек плавно подъехало такси.
— Мы договаривались с тобой все обсуждать, но ты опять решаешь все в одностороннем порядке и сбегаешь. Что я должен сделать, чтобы ты начала мне доверять?
Очередная попытка вывести меня на разговор… Ну что ж, если он так настаивает, кто я такая, чтобы ему отказывать?
— Может, расскажешь мне правду? — остановившись, я уставилась на него.
— О какой правде ты говоришь? — Майкл нахмурился, его глаза напряжённо искали в моём лице хоть намёк на ответ.
— Например, о том, как ты отказался от беременной девушки и собственного ребёнка. Ты заставил её сделать аборт? Или поступил ещё хуже? — слова слетели с моих губ прежде, чем я успела их обдумать.
Я знала, что обвиняю его в том, в чём даже не уверена, но рядом с ним теряла всякую рациональность. Всё, что обычно помогало мне сохранять здравомыслие, отключалось, уступая место эмоциям.
Я влюбилась. Безнадёжно, по-настоящему, пугающе глубоко. И больше всего на свете боялась, что он разобьёт мне сердце.
Кажется, впервые я честно призналась в этом самой себе.
— Я просто не верю своим ушам! Ты готова поверить кому угодно, но только не мне! — в глазах Майкла мгновенно отразилась злость и обида. Но я уже не могла остановиться.
— Если я забеременею случайно, ты тоже меня бросишь или заставишь сделать аборт? — мои нападки были смешны и необоснованны, но как можно рационально оценить страхи, которые, словно чума, разрастались в груди?
— Что ты такое говоришь? — голос Майкла дрогнул. — Во-первых, я тебе говорил, что мечтаю однажды завести с тобой детей! А во-вторых, как ты себе это представляешь, если мы даже не трахаемся? — в его взгляде мелькнуло сожаление, когда он понял, что произнес то, о чём не следовало говорить.
Я даже не смогла ничего ответить, только разочарованно посмотрела на него.
— Твою мать! Адель, любимая, прости, я не то имел в виду! — выкрикнул он, заметив, как его слова повлияли на меня.
— Именно то! — Я резко развернулась и пошла прочь, больше не обращая внимания на его слова и просьбы поговорить.
Слёзы ручьями текли по моим щекам всю дорогу до дома. Я плакала от беспомощности и злости, то сжимая кулаки до побелевших костяшек, то разжимая их, вонзая ногти в разгоряченную кожу ладоней. Мне хотелось перестать чувствовать раздирающую боль в груди — заглушить её физической. Как так вышло, что два взрослых человека повели себя как дети и причинили друг другу столько боли? Я злилась и на Майкла, и на себя. Зачем я всё это сказала?
Когда эмоции становились невыносимыми, я всхлипывала, и тогда таксист бросал на меня сочувствующий взгляд в зеркало заднего вида, но молчал.
Когда я, наконец, открыла входную дверь в квартиру, меня охватило облегчение — Джорджи и Ана уже спали.
Последнее, чего мне хотелось, — чтобы они видели меня в таком состоянии: разбитую, всю в слезах. Лишние вопросы, тяжелые объяснения — я просто не могла этого вынести сейчас.
Я села на диван в полной темноте и дала волю эмоциям. Всхлипы сотрясали меня один за другим, и я позволила себе эту минуту слабости, мгновение жалости к самой себе. Спустя двадцать минут громких рыданий я кое-как вытерла влажные щеки тыльной стороной руки, ощущая, как ресницы слипаются от размазанной туши. Стянув с себя платье, я, шатаясь от усталости, направилась в ванную.