– У меня для вас будут места в третьем ряду, – говорит Тонс. – Первый ряд слишком близко, уши оглохнут, а шея затечёт от того, что придётся смотреть вверх. Только трое? У меня весь ряд забронирован. Партия феминисток тоже придёт.
Джером обдумывает, улыбается. Это действительно круто.
– Лучше сделайте восемь мест. Тёти Барб и их мужья приедут из Кливленда, если будут места.
– Семейное воссоединение, мне нравится, сделано. Пропуска за кулисы тоже будут. Забирайте их в кассе, в окне для брони.
– Спасибо.
– Нет, спасибо тебе. В пятницу я не увижу тебя – буду проверять звук и следить, чтобы феминистка не испортила оборудование после выступления. Она говорит, что может работать рядом с усилителями и микрофонами без проблем, но я из Миссури.[5]
Джером не понимает, что это значит, поэтому просто повторяет инструкции – как настояла Холли, когда он работает на «Найдём и сохраним» – и заканчивает звонок. Тут же звонит ещё раз.
– Это «Хэппи», – говорит Джон. – Эй, Джей, как дела?
– Слушай, возможно, я не смогу поучаствовать в игре в пятницу вечером, – говорит Джером, – но чтобы компенсировать, хочешь быть в охране Сестры Бесси?
– Чувак, ты шутишь? Я ж топал ногами под её музыку в старые добрые времена!
– Не шучу. К тому же бесплатные билеты на её шоу в субботу и пропуск за кулисы. Мне заплатят шестьсот, я поделюсь с тобой. Как думаешь?
– Как ты думаешь, что я думаю? Я в деле. Дай все подробности.
Джером рассказывает, думая: «триста каждому за четыре часа работы. Похоже, слишком просто».
Но он даже не подозревает, насколько всё сложнее.
В тот вторник вечером Кейт выходит на сцену в кепке «Чикаго Кабс» и майке «Уайт Сокс» с её именем на спине. Толпа обожает её за это и за каждое сказанное слово. Холли видела это не раз и знает, что в тёмно-синем Чикаго Кейт обращается к своим (только немного недоброжелателей), но её красноречие по-прежнему завораживает. Она ходит туда-сюда – призывает, умоляет, шутит, злится, говорит от сердца, возмущается, надеется. Холли обнаружила, что Кейт может быть мелочной и неуверенной в себе. Но в тот вечер в Чикаго это не имеет значения. В тот вечер она даёт выступление, которое войдёт в историю.
– Я хочу закончить сегодня, попросив вас вспомнить слова апостола Иоанна. Он сказал: «Если кто любит мир, то любовь Отца Божьего не в нём». Но теология, которую проповедуют христианские фундаменталисты, – это всё про мир. Смешивание религии с политикой опасно. Это не путь на Голгофу, а дорога к фашизму.
Из зала кричат: «Ты врёшь!»
– Проверьте свою Библию, – отвечает Кейт. – Первое послание Иоанна, глава 2, стих 15.
– ЛЖЕЦУ УГОТОВАН ОГОНЬ АДА! – отвечает кричащий. Неподалеку стоят вышибалы, но он стоит на ходунках, и они не решаются подходить, чтобы их не обвиняли в насилии над инвалидом.
– Я рискну адом, – говорит Кейт, – но Чикаго было для меня раем. Вы были замечательной аудиторией. Спасибо от всего сердца.
Её вызывают на бис три раза, аплодисменты не утихают, и она сходит со сцены, искрящаяся энергией. Она обнимает Холли. Холли, которая часто избегает физического контакта, отвечает на объятие.
– Сегодня было хорошо, правда? – тихо говорит Кейт.
– Лучше чем просто хорошо, – отвечает Холли, и холодная мысль – «Эту женщину хотят убить» – заставляет её крепче прижать Кейт к себе. – Это было потрясающе.
В среду утром Холли встала рано – ей предстояло четыре часа за рулём из Чикаго в Толидо. Выйдя из душа, она находит сообщения от Джона Акерли и Джерома.
Джон:
Холли:
Джон:
Джером:
Холли:
Джером:
Холли:
Джером:
Появляются бегущие точки – Джером хочет что-то добавить, но Холли не может ждать. Она собирается выключить телефон и закинуть чемодан в Крайслер, когда сообщение всё же приходит:
Джером:
За этим следует смайлик, смеющийся до слёз. Холли не может не рассмеяться сама.