— Я никогда не слышала Вареза. Я так мало современной музыки двадцатого века слышала. Я бы так хотела когда-нибудь поехать за границу и послушать то, что слышат они.
Она прибавила, точно до сих пор этого не понимала:
— Да Вэй — тень моего отца. Все эти годы я из-за почерка представляла себе, как будто это он напрямую пишет нам. Мне. Это же никогда не была просто книга, так ведь?.. Воробушек, обещай мне. Не дай Папаше Лютне сжечь тетради.
— Да, Чжу Ли. Обещаю.
А за три тысячи километров оттуда Вэнь Мечтатель как раз прибыл в город Юймэнь, провинция Ганьсу. Со времени своего побега из Цзябангоу он почти уже два года странствовал по северо-западу и перестал быть прежним книжным юношей со стихами в кармане. На четвертом десятке лет, почерневший от солнца и задубевший от ветра, преждевременно постаревший, он стал гибок, и бдителен, и крепок телом. Он крал удостоверения личностей у встречных незнакомцев, таким образом раз в месяц меняя имя; когда возникала нужда, он останавливался заработать деньги или талоны на еду — на мельнице, на полбяном поле или на цементном заводе. С потрепанным чемоданом он исходил пустыню вдоль и поперек, выучившись жить в сухом лунном пейзаже Ганьсу, избегать поимки и питаться одним только воздухом. Однажды на книжном развале в Синьцзяне он отыскал экземпляр шестой главы Книги записей. Он таращился на страницы, боясь, что это ему чудится. Ему мнилось, что Да Вэй, Четвертое Мая и Книга записей — миф, аллегория или же система, вокруг которой сплелись все их жизни. Видя его терзания, сторожившая развал девочка сказала:
— Мой папа читал эту книгу, ему его наш двоюродный брат принес. У него всей, правда, нет, только несколько глав. Эта лишняя. Остальное он не продаст.
— А где живет твой двоюродный брат?
Девочка вскинула редкие бровки.
— В Цзиньчане. Он на никелевой шахте работает.
Той ночью Вэнь взахлеб читал тетрадку, поглощая ее, словно блюдо яств, с каждой страницей убеждаясь, что узнаёт этот почерк — и всегда узнает. В этой копии было изменено имя персонажа второго плана: переписчик использовал иероглиф 渭, «вэй», как в реке Вэйхэ, что брала свой исток в провинции Ганьсу.
Он дошел до Цзиньчана, городка, примечательного разбросанными то тут, то там зданиями иноземного вида, которые, по слухам, были не чем иным, как руинами домов на римский манер, что выстроила тысяча воинов-изгнанников, поселившаяся здесь две тысячи лет назад. Время от времени рождались их потомки, зеленоглазые и рыжеволосые. Однако нынче городок был больше известен залежами никеля и драгоценных металлов. В Цзиньчане нашлась еще одна глава, тоже размноженная на мимеографе, всего шестинедельной давности и с тем же шифром. Хозяин развала не горел желанием откровенничать, но в конце концов сознался, что получил главу от пасечника в Ланьчжоу. Вэнь Мечтатель отправился по следу и прошел полдюжины дорог и глав, пока, наконец, не постучал однажды в дверь Записок из подполья, оранжереи госпожи Достоевской.
— Милый мой, — сказала госпожа, — давно пора. Я уж думала, помру, пока вы наконец сюда доберетесь.
Она сообщила ему, что Завиток с сестрой в Юймэне, где обе устроились в местный ансамбль песни и пляски. На прощание она сунула ему экземпляр «Дождя на горе Ба», который некогда принадлежал его дочери, и на полях до сих пор остались пометки рукой Чжу Ли.
Неделю спустя Вэнь Мечтатель, тоненький, как травинка, объявился в Юймэне. Он пришел к скромному жилищу, что описала ему госпожа Достоевская, где обитали Завиток с Большой Матушкой Нож. За шторой мерцала лампа. Он долго стоял на улице с чемоданом в руке, страшась дать себя заметить, страшась представить себе конец своего одиночества, страшась будущего и вместе с тем и прошлого. Ему вспомнилось, как он глядел на окно Завитка в Шанхае, дожидаясь, пока погаснет лампа, чтобы можно было доставить очередную главу Книги записей — целую жизнь тому назад. Две жизни. Теперь же во всех ее копиях значились места, где они побывали, места, из которых они вынуждены были бежать. Он пытался стричься, мыться и чинить одежду, но все равно ощущал непреодолимую пропасть между тем, кем он стал, и тем, кем мог бы стать.
Когда он легонько постучал по оконной раме, Завиток подошла к двери и открыла. Она уставилась на него как на привидение.
Вэнь Мечтатель процитировал знаменитые строки Ли Бо:
— «Судьбой тебе назначено вернуться, — отозвалась Завиток, — в вихрящейся пыли».
