Он отвернулся и поехал прочь. Мгновение спустя Воробушек тоже тронулся в путь — но теперь куда медленней. Между ними проплывали и пропадали вдали другие путники, Кай растворился во мгле и постепенно исчез. Воробушку показалось, что он ехал долго — но бульвар все продолжался, до бесконечности. Поднялся ветер, и по небу прокатился гулкий грохот. Все принялись крутить педали быстрее, надеясь попасть домой до того, как ливанет, но уже было слишком поздно. Небо разорвала молния. Дождевые капли молотили по бетону с такой силой, что, твердые как дробины, рикошетили вверх. Воробушек тут же промок до нитки. Дождь вмиг смел всех с дороги, в укрытие, и только один-единственный автомобиль, не обращая внимания, упрямо катил вперед. Воробушек свернул в переулок и спешился. Он мог думать только о том, что хочет быть с Каем, провести с ним еще одну ночь, желает этого остро и неоспоримо.
Наконец дождь начал стихать. Дорога серебрилась от воды. Люди все равно на нее вышли; ног их из-под воды было не видно порой аж по колено.
Воробушек снова взобрался на велосипед. И тут же ушел под воду — переднее колесо спустило. Должно быть, он наехал на гвоздь или на стекло. Воробушек вдруг ощутил холодную тяжесть мокрой одежды и воду, капавшую с волос на шею и спину. Он зашагал пешком, ведя велосипед рядом. Чистая дождевая вода уже успела пропахнуть грязью, навстречу ему плыли дохлая курица и вилок капусты. Крошечный водоворот засосал курицу под воду и тут же выплюнул. К тушке уже бежала маленькая девочка; длинные влажные волосы жутковато облепили ее лицо.
Пока Воробушек шел, вода постепенно спала. Он увидел сперва отвороты своих брюк, затем лодыжки и туфли. Его охватил отупляющий страх — вдруг существовавший еще несколько мгновений назад Шанхай исчез, вдруг его смыло и подменило другим.
Воробушек все толкал рядом с собой велосипед. Впереди, на перекрестке, горело облачко огней, а вокруг собрались люди. Воробушек едва их заметил, воздух снова стал влажным. На ум Воробушку пришла идея музыки, птичий клин нот. Надо было поспешить домой, чтобы записать эти фразы. Отворились аккорды, наполнив его слух веселой тревогой. Вдруг его поглотила толпа на перекрестке, и Воробушек упрямо тщился слышать лишь разворачивающуюся музыку. Люди рассыпались на серию рисованных фигур: девушки в красных шарфах, насмешливый голос, нестройные вспышки света. Толпа голосила так громко, что от одного этого ее собственный голос терялся. Неужели, медленно осознал он, это ярость плещет туда-сюда, от одной кучки народу к другой? Зрение Воробушка прояснилось, и он понял — это костер. Он попытался пробиться сквозь гущу народу, но с велосипедом это было невозможно.
Посередине на стуле стоял старик. Вокруг него раскачивалась толпа, напирая все ближе. Воробушек заметил девушку, ровесницу Чжу Ли, что держала метлу за черенок и размахивала ей перед стариком. Воробушек сперва подумал, что человек на стуле возьмется за метлу и начнет держать перед толпой речь, но затем он увидел, что старик, вымокший под дождем до нитки, трясется от холода, рыдает и прячет глаза от девушки и от ее издевательских жестов. «Долой У Бэя!» Свирепость, с которой это скандировалось, в конце концов пробилась сквозь размышления Воробушка. Старик молил о пощаде, но ни одного его слова было не слышно. На краткий миг Воробушку показалось, что стоило бы выйти вперед и разогнать эту детвору — некоторые были не старше восьми-десяти лет, — но кругом было еще и немало наблюдателей всех возрастов, напиравших со все большим исступлением. Он попытался было пробраться обратно, но это было невозможно, толпа вновь двинулась вперед. Взвивались разрозненные слова —
