Пистилло в бешенстве отшвырнул стакан. Чай вылился на меня, а стакан упал на пол и разлетелся вдребезги.
— Не смейте сравнивать проблемы вашей семьи с тем, через что прошла моя сестра! Не смейте!
Наши глаза встретились. Спорить с ним было бесполезно. Тем более что я не мог знать, насколько Пистилло искажает правду. Так или иначе, мне требовалась информация, а конфликт с ФБР только все испортит. Слишком много вопросов остались пока не выясненными.
Дверь открылась, и в кухню заглянула Клаудиа Фишер, прибежавшая на шум. Пистилло жестом успокоил ее. Он снова уселся за стол. Фишер осмотрелась и исчезла.
Пистилло все еще тяжело дышал.
— И что произошло потом?
Он поднял глаза:
— Вы не догадались?
— Нет.
— Фактически нам просто повезло. Один из наших агентов был во время отпуска в Стокгольме. Счастливый случай.
— О чем вы?
— Наш агент встретил вашего брата на улице.
Я растерянно заморгал:
— Постойте, когда это было?
Пистилло быстро подсчитал в уме.
— Четыре месяца назад.
— И Кен скрылся?
— Нет, черт побери! Агент не стал рисковать и взял его тут же на месте.
Пистилло сцепил пальцы рук и наклонился ко мне.
— Мы поймали его, — сказал он тихо, почти шепотом. — Поймали вашего брата и привезли сюда.
Филип Макгуэйн плеснул в бокал коньяку.
Тело молодого юриста Кромвелла уже исчезло. Джошуа Форд лежал на полу ничком, раскинув руки, как медвежья шкура. Он был жив и даже в сознании, но не шевелился.
Макгуэйн передал бокал Призраку. Они сидели за столом. Макгуэйн сделал большой глоток, Асселта держал свой бокал в ладонях и улыбался.
— Ты что? — спросил Макгуэйн.
— Хороший коньяк.
— Да.
Призрак разглядывал янтарную жидкость.
— Я вспомнил, как мы тогда болтались по лесу за холмом Райкера и пили самое дешевое пиво, какое только могли найти. Помнишь, Филип?
— «Шлиц» и «Старый Милуоки», — кивнул Макгуэйн.
— Ага.
— У Кена был какой-то дружок в оптовом магазине спиртного. Он так и не признался, кто это.
— Добрые старые времена, — вздохнул Призрак.
Макгуэйн поднял бокал:
— Наше время лучше.
— Ты думаешь? — Асселта отхлебнул немного из бокала, потом закрыл глаза и проглотил. — Ты знаком с теорией, по которой каждый твой новый выбор создает два альтернативных мира?
— Да.
— Я иногда думаю: существуют такие миры, в которых мы с тобой другие, или нам в любом случае предназначено быть здесь, вместе?
Макгуэйн ухмыльнулся:
— Ты, случайно, не воспылал ко мне нежными чувствами, Джон?
— Пока не похоже. Просто бывают моменты, когда мне кажется, что все в нашей жизни могло быть по-другому.
— Тебе нравится делать людям больно, Джон.
— Нравится.
— Ты всегда получал от этого удовольствие.
Призрак задумался.
— Нет, не всегда. Но главный вопрос — почему?
— Почему тебе нравится делать людям больно?
— Не просто делать больно… Мне нравится, когда они умирают в мучениях. Я предпочитаю душить. Пуля или нож — слишком быстро. А тут они в буквальном смысле слова испускают дух, мечтая о глотке живительного кислорода. Борются за последний вдох, бьются и умирают в муках. А я все это наблюдаю. Близко-близко…
— Боже мой! — Макгуэйн поставил бокал на стол. — С тобой, должно быть, не соскучишься на вечеринках, Джон.
— Еще бы! — Затем, помрачнев, Призрак добавил: — Но почему мне это нравится, Филип? Что случилось со мной, с моими моральными принципами? Почему я чувствую, что живу полной жизнью, лишь когда отнимаю ее у других?
— Может, виноват твой папочка, а, Джон?
— Нет, это было бы слишком просто. — Асселта поставил стакан и взглянул на Макгуэйна. — Скажи, Филип, ты бы убил меня? Если бы я не убрал тех двоих на кладбище?
Макгуэйн предпочел сказать правду.
— Не знаю… Наверное.
— А ведь ты мой лучший друг, — покачал головой Призрак.
— А ты мой. Наверное…
Призрак улыбнулся:
— Мы были парни что надо, верно, Филип?
Макгуэйн молчал.
— Я встретил Кена, когда мне было четыре года, — продолжал Призрак. — Все соседские детишки знали, что от нашего дома лучше держаться подальше. «Асселта — это плохо!» — вот что им всегда твердили. Ты знаешь, как бывает.
— Знаю, — кивнул Макгуэйн.
— А Кена это, наоборот, притягивало. Он любил лазить по нашему дому и везде шарить. Как-то раз мы с ним нашли отцовский револьвер. Нам тогда было лет по шесть. Помню, как держал его в руках — удивительное ощущение! Чувство власти… Мы им пугали Ричарда Вернера. Ты его, наверное, не помнишь, он ушел в третьем классе. Один раз взяли его в плен и связали — он тогда штаны намочил со страху.
— А тебе это понравилось…
Асселта задумчиво кивнул:
— Пожалуй.
— Слушай… — начал Макгуэйн.
— Да?
— Если у твоего отца был револьвер, зачем было лезть на Скиннера с кухонным ножом?
Призрак покачал головой:
— Я не хочу об этом говорить.
— И никогда не хотел.
— Пожалуй.
— Почему?
Асселта замялся.
— Мой старик узнал, что мы играем с револьвером, и выдал мне по первое число.
— Он частенько это делал?
— Да.
— Тебе не приходило в голову отомстить?
