Не говори никому. Беглец полностью

Иногда мне кажется, что тогда я явственно слышал скрежет шин по асфальту, хотя на самом деле мирно спал в своей постели за много миль от места происшествия. Рана ныла до сих пор, правда не так, как та, которую нанесла потеря Элизабет. Это была моя первая встреча со смертью, первая большая потеря, такое не забывается. Даже сейчас, двенадцать лет спустя, я досконально помнил ту ночь, хотя события обрушились на нас, будто ураган: предрассветный звонок в дверь; полицейские с бесстрастными лицами, и Хойт среди них; слова сочувствия; сначала шок, потом постепенное осознание случившейся беды; побелевшее лицо Линды; мои внезапные слезы; непонимание мамы; она уговаривает меня перестать плакать; ее до той поры не заметная болезнь берет верх, она говорит, чтобы я перестал вести себя как младенец, утверждает, что все в порядке, потом неожиданно наклоняется ко мне и удивляется, какие большие у меня слезы, слишком большие для такого маленького ребенка; мать трогает одну слезинку, растирает ее между большим и указательным пальцем; «Прекрати рыдать, Дэвид!» — требует она сердито, а так как я не могу остановиться, она начинает кричать и все кричит на меня, чтобы я перестал плакать, пока Линда и Хойт не дают ей успокоительное — далеко не в первый и, увы, не в последний раз в ее жизни. Воспоминания просто взорвались во мне. Прочитав же статью, я испытал очередное потрясение.

Я не стал читать дальше. Авария или самоубийство. Таковы были две версии случившегося. Теперь я знал, что и то и другое — неправда.

— Ты чего? — спросил Брутус.

— Не знаю, — ответил Тайриз. И, подумав, добавил: — Возвращаться не хочется.

Брутус промолчал. Тайриз искоса взглянул на старого друга. Тусоваться вместе они начали с третьего класса. Брутус и тогда не отличался разговорчивостью. Возможно, потому, что здорово получал на орехи — по два раза на дню, и в школе, и дома, — пока не сообразил, что единственный путь сохранить свою шкуру — стать самым крутым парнем в округе. Он начал таскать в школу пистолет, когда ему было одиннадцать, а в четырнадцать первый раз убил человека.

— Тебе такая жизнь не надоела?

Брутус пожал плечами и резонно ответил:

— Это все, что мы умеем.

Зазвонил мобильный Тайриза. Он нажал кнопку:

— Да.

— Привет, Тайриз.

Странный незнакомый голос.

— Кто это?

— Мы познакомились вчера. В белом фургоне.

Тайриз похолодел. «Брюс Ли. О черт…»

— Что тебе нужно?

— Тут кое-кто хочет с тобой поздороваться.

Мгновенная тишина, а потом голос Ти Джея:

— Папа!

Тайриз сорвал темные очки. Все тело свело судорогой.

— Ти Джей! Что с тобой?

Ему снова ответил Эрик Ву:

— Я ищу доктора Бека, Тайриз. Мы с Ти Джем надеемся, что ты мне поможешь.

— Я не знаю, где он сейчас!

— Какая досада.

— Бог свидетель, не знаю!

— Понятно, — сказал Ву. — Не вешай трубку, Тайриз, хорошо? Я хочу, чтобы ты кое-что послушал.

Дул ветер, и качались деревья, и пурпур заката сменился оловянным блеском ночного неба. Я поежился, вспомнив, как восемь лет назад точно такой же ночью последний раз приехал в это памятное место.

Интересно, не приглядывают ли ребята Скоупа и за озером? В любом случае это не важно. Элизабет опять перехитрила всех. Я уже говорил, что на озере когда-то находился детский лагерь. Так вот, «Дельфином» назывался один из домиков, в котором жили самые старшие ребята. Он стоял в отдалении, глубоко в лесу, и в детстве мы даже побаивались туда заходить.

Арендованная мной машина взобралась на холм, где раньше располагался служебный вход в лагерь. Теперь он был почти не виден, высокая трава скрывала въезд, будто отверстие пещеры, однако и цепочка, и знак, гласивший «Посторонним вход воспрещен», по-прежнему были на месте. Я вылез из машины, отпер заржавевший замок и обмотал цепочку вокруг дерева.