Не говори никому полностью

— Мысли вслух, — беспристрастно улыбается, за чем не скрывается угроза. Уголки моих губ кое-как сложились вверх, но я проще съем змею, чем стану ей улыбаться учтиво. — А вообще я давно хотела с вами ближе познакомиться, Екатерина Владимировна.

— Мы вроде бы и так знакомы, на профессиональном этикете.

— Верно. Но я сейчас говорю не как мама, а как жена, с чьим мужем вы спите.

Возможно, она рассчитывала вызвать своими словами испуг или страх перед тем, кто может совладать своими связями, но ни один мускул на моем лице не дрогнул. Я сохраняла непроницаемость и отстраненность. Мы с ней не лучшие подруги, которые повздорили, не поделив какого-то парня с байком или кучей звездочек авторитета.

Женщину немного озадачила моя реакция, потому виду придала дольку железной стати.

— Я понимаю, для себя в первую очередь мы создали круг, в котором каждый мог захлебнуться в предательстве, обмане, в потери доверия, — попыталась начать с чего-то доступного, — мы в ответе за свои поступки и поймите, я ни о чем не жалею. Да, я совершила непростительное и аморальное, но от этого я себя не чувствую плохой.

Приложила руку к груди, чем вызвала легкую ухмылку на губах мамы Вари.

— Красивые слова, Екатерина. И я вас понимаю. — Поспешно добавила. — Частично.

— И все же вы хотите от меня услышать извинения.

Это не было вопросом.

— Не совсем. Мне плевать на ваши извинения и на то, что с вами спал мой муж. Это ничего не изменит. Я пришла за тем, что вы, — она яро стрельнула в меня своим указательным наманикюренным пальчиком, — можете сделать для меня.

— Вы считаете, что я стану подчиняться вам? — Я рассмеялась ей в лицо и сложила руки на груди.

Одинокая капелька пота скатилась по моему позвоночнику. С виду я напоминала ледяную скалу, зато мало кто видел во мне ранимую девушку, умеющая принимать на себя удары, как укус комара. Это жестоко по отношению к себе. Я не боялась таких людей, стойких, щепетильных в опасностях, тщеславных, наяву они были сломленными героями историй.

— Кажется вы не в том положении, чтобы принимать отказы, Екатерина Владимировна.

Грозный голос Евгении привлек лишние глаза ребятишек и мне пришлось чуть прикрыть дверь, оставив нас наедине с одним ребенком, который больше интересовался коробочкой, нежели разборками двух взрослых. Не хватало мне потом получить выговор старшего воспитателя за неумение вывозить конфликты без последствий. Я понизила тон, встав ближе к женщине, демонстрирующая свой достаток, и заговорила:

— Я не терплю угрозы в свой адрес, Евгения Нильсовна. — сквозь зубы изрекла. Я впервые к ней обратилась по имени. До этого она была лишь «она». Ни личность, ни женщина, а пустое местоимение. — И не стану терпеть приказы выскочки, которая не смогла справиться с положением, в котором она оказалась.

— Паршивая овца! — Женщина дернулась в мою сторону.

С ее ростом, где-то полтора метра, и каблуками она доходила мне до подбородка, как минимум весь фейерверк одичалости и злости пузырился из нее предупреждением. Непроизвольно я отступила от нее. Не хватало нам дать в руки борцовские перчатки, капу, оборудовать ринг и столкнуть нас в нечестном поединке, где по полной бы отыгралась на ее красивом личике.

— Лучше держи свой язык на замке, пока его я не засунула тебе в задницу.

— Как мило. Чихуахуа, наконец-то, затявкала, — дерзко ухмыльнулась ей, отпустив ручку двери. — Оставьте меня и Семена в покое. Неужели вы не видите, что умеете только разрушать чью-то жизнь? Отпустите человека, не мучайте его.

— Послушай, деточка, во-первых, не указывай мне. Во-вторых, я тебе дам совет. Уезжай.

Фыркаю, закатив глаза. Я встретилась с ее глазами цвета отполированного гранита, впитывающий в себя любую отрицательную эмоцию, в которых не было ни гамма сочувствия ко мне. Ее слова не от чистого сердца.

— Или твоей карьере придет конец, кто знает, — неоднозначно пожимает плечами, моргая как кукла. Ее ресницы напоминали потрепанную кисточку. Она отвернулась, рассматривая вокруг себя обстановку, и нерасторопно потянулась к небольшой памятке, оттягивая время.

— О чем вы? — Все тело окатило дрожью.

Евгения уловила мое колебание, поставила памятку на место и продолжила глядеть на яркие картинки. От меня не скрылась улыбка, напоминающая оскал.

— Я могу рассказать твоему руководству одну интересную историю о том, как воспитательница, самый добросовестный, открытый, бескорыстный пе-да-гог, спит с отцом воспитанницы. — Слова напоминали перемолотые кости. Я вытянулась и с лица ушла вся кровь. Она не посмеет… — Сколько ты работаешь здесь? Год? Два? Три? Тогда для тебя он и закончится на плачевной ноте. Могу еще подсобить в том, что о тебе прознает большая часть детских садов и никто не захочет иметь с тобой дело.

Выразительно откинула шубу, уперев руку в бок, и глянула из-под бровей с капелькой повелительницы. Ей льстило меня забить в угол, напугать.