Не говори никому полностью

— Мне надеть нечего! ― возразила в ответ, наморщив нос. Хотя он прав ― лишнее нужно отдать кому-то. Половину уже давно переносила, а что-то так и не надевала, ценник по сей день болтается. ― Я уже думаю, было лишним придумывать такую идею.

— Нет, что ты, ― касается пальцами моего подбородка и заставляет посмотреть ему в глаза. Вкраплении изумруда сверкают при дневном свете нежностью. Но внутри меня тишина. Ничего. Я не плавлюсь, не становлюсь окрыленной бабочкой, ноги не подкашиваются, а сердце не минует норму. Просто спокойствие. Я напрягаюсь и вымученно приподнимаю уголки губ. ― Ты должна пойти с девочками отдохнуть. После беременности ты совсем потерялась в семье. Никуда не выходила толком, как наседка гонялась за Артуриком, занималась хозяйством, терпела мою мать, ― с шуточным подтекстом намекнул. Я усмехнулась. ― Побудь сегодня другой. На время. Главное, не забудь вернуться в двенадцать.

— В этой версии истории Золушка убегает от принца.

— Можно и так сказать, ― хохотнув, соглашается и целует в висок. Губы дарят умиротворение, гарантию не снести ничего на своем пути. Порой я удивляюсь, как рядом с Мишей я приобретаю не свойственное хладнокровие, будто он выкачивает из меня бурю отрицательных эмоций. С Семеном по-другому. Он их наливает в меня. ― Хм, а это что?

Муж отходит, поднимает с пола красное бархатное платье и распрямляет, рисуя каждый изгиб облегающего и до неприличия короткого куска ткани.

— Ничего особенного. Купила на распродаже случайно. ― Машу перед собой, подхожу к нему и собираюсь забрать, но он отклоняется и снова крутит перед собой вещь.

— А оно ничего. Почему я на тебе его не видел? ― щурится и дьявольски ухмыляется.

— Потому что в нем убирать квартиру неудобно, ― парирую с издевкой и отбираю все же платье. Подхожу к кровати, укладывая его.

— Надень.

— Ни за что! Я…терпеть не могу такую вульгарность.

— Не припомню, чтобы ты отказывалась от сексапильных штучек, ― задумчиво подмечает мужчина, остро кольнув взглядом. Я смущенно выпячиваю губы. ― На одной из вечеринок мне показалось, ты готова была станцевать стриптиз голой.

— Лучше замолчи!

Закрыла уши руками, лишний раз не вспоминая бунтарство, что вырвалось в связи ухода из детского дома. Мне не терпелось распробовать все: выпивку, клубы, газировки, жвачки, гамбургеры и прочей вкусно ядовитой еды, побыть разной личностью от панка до рокера, посетить различные молодежные места. Были веселые деньки, благо они прошли быстро. Некоторые это называют адаптацией, некоторые утверждают, что таким образом дети постигают зрелость самостоятельности. Они не учли одного, ― может привести к печальным последствиям, если с самого начала ребенка не подготовить к реальности вне всего необходимого.

У меня случился кризис с выделенными деньгами от государства, благодаря этому я приуменьшила вольность и пришла к выводу, что ничего просто так не падает с небес. Поэтому срочно нужно было искать подработку, которая и приводила к проблемам с учебой.

— Тогда надень это платье! Живо, Катерина!

— О, коль ты назвал мое полное имя, тут нельзя оспаривать.

— А ты как думала. Слова князя ― закон! ― Ударил себя кулаком по груди, затем указал глазами на кровать.

Плечи поникли, признавая поражение. Стянула с себя ночную блузку, по ногам упали шорты, оставшись с оголенным верхом. Кожа запылала от напористого взора Миши, неумолимо его взгляд блуждал по спине, груди, животу, ногам, соединяя невидимые нити в неразборчивом рисунке. Я не стеснялась и открыто демонстрировала чуть смуглую кожу; загар еще остался с последнего отдыха в Сочи.

Взяла темно-красное платье, пропустила руки в рукава, уже ощутив некую зажатость, и все же рискнула надеть на себя. Ткань слегка застряла в груди, притом я была без бюстгальтера; спустила вниз, где подол уже собирался оборками, придавая утонченность. Встала около зеркала, поправила полы верха, которые не совсем скрывали ложбинку грудей, а подчеркивали округлую небольшую грудь. С дополнением она будет выделяться резкими тенями. Подняла глаза и замерла.

Сидело на мне точь-в-точь, пусть после родов мои формы стали более крупными. Платье доходило до середины бедра и при каждом движении норовилось подняться выше, чуть ли не продемонстрировав нижнее белье. Длинные рукава делали худыми руки, вшитый небольшой пояс окаймлял тонкую талию, подол изгибался в подобии крыши. А цвет напоминал яростное небытие, опасность, огонь, своеволие. С ним я была не похожа на себя.

Окажись рядом Семен, он не оставил бы на меня живого места, потому что это чертово платье давно бы разорвалось на две половинки…

Плотно сжала губы и снова критично прошлась по себе. Возможно, со слов Оксаны «я вылитая Кендалл Дженнер, с такими параметрами я смело могла пойти в модельное агентство». Хорошо, что я не настолько дикая.