Не говори никому полностью

Бью кулаком прямо в лоб, но тупой нож с другой стороны входит навстречу. Во рту перекати поле. Другая рука еще и онемела от неправильной позы во сне, отчего через несколько секунд жалить начинает невыносимо.

Яркий свет пробивается через тюль и играет на коже ног в солнечных зайчиков, в комнате витает запах влажности вперемешку с запахом ирисок. Итак, Катя, давай вспоминать. Сосредоточила вяленный мозг на функции воспроизведения обрывок минувшей ночи. Клуб. Девочки. Измена моя и мужа Насти. Далее мы увязли в алкогольных напитках. Звонок Семену. Танцы, доходившие до отметки «слишком жарко в штанах». Семен приехал ко мне, я ему наговорила столько ерунды, отчего с жалобным стоном прикрываю глаза. Ненавижу свой болтливый язык по время опьянения. Та-ак, после он уговорил меня отвезти домой, но вышло так, что оказалась у него дома. Мы повздорили, а он… Ссора. Родители. Ступор. Дальше тишина.

Позорище, Катерина! Неловко будет смотреть в глаза Семену.

И это все за вчерашний вечер и начало ночи! Да я побила рекорд Оксаны по признанию в любви парню. Браво мне! Как мне удалось вспомнить все эти моменты, раз испробовала столько напитком, что бар опустел?

— Ш-ш-ш, ― хватаюсь за голову и опадаю на подушку. Поворачиваюсь к краю, в нос врывается пропитанный запах грязи, перегара и алкоголя от волос. Нахожу на столике воду, таблетки и записку. Отбросив первое, тянусь за клочком бумаги и вчитываюсь в каллиграфический подчерк мужчины.

«Это таблетка от головной боли. Выпей. Можешь принять душ, халат и полотенце висят около стиральной машинки. Ванна справа от комнаты.»

Отлично. А лично мне не мог это сказать? Внизу идет постскриптум, и сквозь раздвоение перед глазами читаю: «Не хотел тебя тревожить. Буду ждать на кухне.» Мило.

— Что ж, спасибо за гостеприимство. — Откинула бумажку, рискнув вновь подняться, села, как в горле образовался привкус желчи.

Подорвалась с места и побежала в ванную, успев добежать до унитаза в тот момент, когда меня прорвало. Спустила ужасное месимо, на ватных ногах поднялась с пола и ополоснула лицо. Как же мне плохо!

Душ я принимала около пятнадцати минут, стоя под пробивающий кожу дождь, чувствуя себя побитой. Совсем на меня не похоже: отнюдь солидарности, этикета, манер, — полное безвкусное распутство. Вряд ли бабушки на лавочке оценили бы стриптиз замужней девушки с ребенком… Ой, ладно, они просто бы позавидовали. Сами похлещи на юбилеях отжигают, при этом жалуются, что у них гипертония, варикоз, больное сердце; станцуют так, словно им нет более шестидесяти лет. А как молодая выйдет — пиши пропало, очередная прошмандовка.

Голову приятно массируют струи воды. Подставляю лицо и смываю ужас под названием растекшаяся тушь, тени и губная помада. Сразу же кожа начинает дышать. Складки, отпечатавшиеся на моей коже румяными линиями маршрута, постепенно исчезают. Отступает усталость.

Беру полотенце, промачиваю его капельками, торопливо бегущими вниз, затем насухо себя обтираю. Задеваю случайно грудь, и внутри меня сладко тянет. Вишневые соски скукоживаются, вставая торчком. Будь я немного смелее, на месте моих рук оказались горячий рот. Мотаю головой, так как с болезнью вряд ли уже справишься; нахожу рядом какой-то странный белый банный халат, надеваю его и разминаю мышцы, видимо, спала я в неудобной позе. В их спальне принимаю ненавистную таблетку и с остервенеем осушаю стакан. Горло разрывалось между войной и столетней засухой. Слишком утрированное сравнение, но в точку.

Мимолетно глянув на кровать, съёживаюсь. Бесят меня эти простыни. Интересно, а где спал Семен?

Оказавшись в коридоре, следую на витающий в пространстве запах еды. Где-то слышится скрежет, удар посудой, поэтому я босыми ногами аккуратно ступаю по полу. Пройдя арку, замираю на полпути и позволяю себе оценить интерьер. Студия, совмещенная кухня и гостиная. Никакого наличия цветов, каждый участок покрыт белизной либо пудрой, нанося комнате некое однообразие. Все вещи состоят точь-в-точь с дизайном обоев, паркета и шкафов. Картины выполнены в стиле модерна, не впитывая в себя присутствие жизни.

— Как ты себя чувствуешь?

Вздрагиваю. Нахожу образ мужчины, облаченного в серые спортивные штаны и черную футболку, недалеко от себя. Потухшие искры вновь развиваются по ветру, расстилаются на участках кожи, как капельки росы в утренней день, вызывая колыхание внутри меня.

— После душа чуть свежее, хотя напоминаю тухлятину, ― кривлю губы и неуютно переминаюсь с ноги на ногу.

— Хорошо. ― Все, что может сказать, перевернув сковородой блин, на чем я заостряю внимание. Затем возвращает ястребиный взор обратно, прогулявшись по оголенным ногам. ― Ты что-нибудь помнишь со вчера?

— Не совсем, ― замялась, всматриваясь на гуляющие мышцы бицепсах. Дыхание сбивается, и затрудненно сглатываю от не прошеного голодания. Я хочу просто есть. Еду. Не мужчину. Блин… ― Но я помню нашу ссору.