Не говори никому полностью

— Извини меня за вчерашнее, за то, что сказал про твоих родителей.

Сглатываю и чешу затылок. Недостаток момента восстанавливается, как при монтаже, когда потерял кусочек из целостности сути. Родители ― коварная вещь.

— Ничего. Ты не знал. Мало, кто знает.

— Я стал особенным? ― пытаясь сгладить ситуацию, непринужденно шутит и перекладывает на тарелки еду. Желудок скручивается от потребности забросить в себя аппетитные белки.

— Можно и так сказать, ― на лице расцветает застенчивая полуулыбка. Он переносит блин на стопку таких же, затем выливает остатки разведенной смеси. — Ты не знаешь, где мои вещи?

— М-м, да. Они в прихожей, на полке у зеркала.

— А что ты сказал девочкам?

— Попросил не буянить и предупредил, что за ними приедет мой друг.

Делаю дудочкой губы, скрывая улыбку, так как улавливаю сгоревшее. Я не про блины. Жду комментарии от девочек.

Мужчина ставит обратно на керамическую плиту пустую сковороду, отключив питание. Снимает с себя фартук и берет в руки тарелку с кучей блинов. Делает пару шагов, открывает холодильник, скептически отметив содержимое, беря варенье. Закрывает бедром дверцу, идет к столу, на котором готовы тарелки на двоих и приборы, и ставит по середине. Заворожено слежу за ним, за тем, как в унисон двигаются части совершенного тела, с каким домашним расслаблением Семен проникается в начало дня и без сомнений забирает только самое ценное. В нем яростно сквозит чаша баланса.

— И ты меня прости, Семен. Не знаю, с чего вдруг я на тебя набросилась. Вообще прости за то, что наговорила тебе вчера. Мой пьяный бред лился сам по себе, просто, ― кручу перед собой руками, напоминая крылья вороны, ― мне нельзя много пить. Я вообще не из пьющих, и мне стыдно за свое взбалмошное поведение, надеюсь, со мной не так много хлопот было, как с Варей. Во-от поэтому…

Только я не договариваю, передо мной вырастает широкая фигура. Не прошло и секунды. Затаив дыхание, с опаской поднимаю голову. Семен смотрит с верху вниз, заставляя почувствовать загнанным зверьком, и странно склонив голову набок. Поджилки предательски дрожат, лопатки свожу, из-за чего моя грудь соприкасается с его. Мы одновременно томно выдыхаем и пожираем голодными глазами. Все же я голодная не из-за нехватки пищи…

— Еда остывает, Снежная королева. Тебе надо поесть.

Его забота окончательно ломает преграды.

Ты убеждал меня,

Что нет безумия,

Что нет тебя и меня, —

Когда мы на краю обрыва.

Со смущением присаживаюсь за стол, за которым обычно трапезничает семья Лазаревых, и меня немного это пугает. Ощущаешь себя лишней деталью в конструкторе. Мне кажется, будто за моей спиной стоит его жена, которая как-то умудряется следить за своим храмом с далекого расстояния и уничтожать всех, кто оставит после себя грязь. Напоминание о ней нагоняет на унылость.

— А где Евгения?

— С дочкой улетели в Швецию. Если ты знаешь, корни жены шведские, а мы давно там не были, так она взяла краткий отпуск и уехала с Варей.

Говорил он с явной бесчувственность по отношению к жене. За исключением упоминания Вари.

— Почему ты остался? — Меня меньше всего должен заботить вопрос. Но кто спрашивал мое несмелое трепыхание в груди, тепло, расползающееся от его притягательного присутствия.

Семен не отвечает. Я не спешу расспрашивать, думая, лучше поскорее опустить расспросы.

Он садиться и подвигает ко мне блины, глазами намекая, что меня не выпустит из-за стола, пока все это не съем. Ей богу, как моя мамочка. Несмело беру сначала один блин, потом второй. Открываю банку варенья, все еще не прерывая наши гляделки. Он следит за каждым моим действием. Откупориваю крышку и ложкой подцепляю варенье, нанеся его на кончик блина. После чего беру в руки и откусываю, как поток из слюней затапливает рот. Я замираю от вдруг взорвавшихся звезд на языке.

— Как вкусно! — закрываю глаза, уплетая за обе щеки.

Я, не стесняясь, налегаю на еду, будто до этого получала только обезвоживание и глоток воды, как выбравшийся моряк из соленой воды. Один раз я попыталась сесть на диету, но спустя шесть часов мой желудок проиграл. В связи с этим не повторяю вновь, сила воля слегка маловата. Зато хороший метаболизм.

В глаза бросается широкая улыбка, которая тут же пропадает, когда Семен кладет в рот себе целый кусок блина! Хотя бесята на восхитительной радужке не перестают кружить.

— Что? — не удерживаюсь, тяжело сглотнув.

— Тебе нравится моя еда.

— Почему она не должна нравиться?

— Учитывая, как ты вечно на меня лаешь, тебе претит наше совместное нахождение в одном помещении, при этом я тебе нравлюсь, — крутит в руке вилку, а я стеснительно опускаю глаза, вспоминая вчерашний бред на языке. Что у пьяного на языке, то у трезвого в голове. — Следовательно, вытекает следующее — что бы ты не получила от меня, ты бы точно выбросила в мусорное ведро из-за вредного характера.

— У меня не вредный характер, — закатываю глаза и откладываю столовый прибор. — Я даже не постесняюсь сказать, что моя ядовитость это защитный механизм.