Не говори никому полностью

Сглатываю вдруг вставший ком, когда на его лице я расшифровываю, как сборник стихотворений на венгерском языке, такое, чего так и не смогла познать. На меня никто еще не смотрел так, будто я законченная психопатка, требующая спасения и в то же время платонической любви. Будто никого другого на свете нет, кроме той, что как ненормальная орет на него посреди кухни. От него веяло не столько желанием, сколько необъятным обещанием быть рядом со мной. Не отпускать меня никогда.

Ах.

Дуновение щекочет нервные окончания. Я готова рухнуть на пол от настигшего облегчения, столь долгожданного. Мужчина любовно осматривает черты лица, мазками оттеняет каждый уголок кожи, между тем искра (это не игра блик в зрачках от окна) полниться терпким наслаждением от обычного тесного контакта тел. Убирает прядь вьющихся от влажности волос за ухо, костяшками пальцев еле-еле касается кожи, проводит линию от уха до губ, отчего млеющая благодать растворяет последние сомнения.

— Ты рядом со мной, я могу до тебя коснуться.

Отнимает руку от лица и поворачивает внутренней ладонью ко мне. Расплывчатость от не высохших слез меня пугает, правда, это выглядит живым, настоящим, в которое сложно поверить. Неужели спустя столько лет… Свою маленькую ладошку, трясущуюся от утихающих стихийных эмоций, я тяну к нему навстречу, робко касаюсь шершавой поверхности ладони пальчиками, словно проверяя на подлинность, и веду их по ассиметричным очеркам ладони, пока наши руки не выравниваются.

— Ты живая. Я живой. В нас течет кровь, мы дышим…

Неужели…

— Ты… — слова так и не могут вырваться, застряв на языке. Я брежу. Такое не случается дважды… Кажется, проходит вечность, когда я все же проблеяла: — Этого не может быть. Ты…

Семен наклоняется ко мне, сталкивает нас лбами, и мы одновременно растеряно вздыхаем.

— Это ты.

— Только мы сценаристы своего сериала, — шумно усмехается и сплетает наши руки в замок. — Я не прав, Снежная королева?

От контакта волоски встают дыбом, фитильки зажигаются, а на смену им приходит расслабление. То, которое навевает на безмолвное прибрежье где-то далеко отсюда. Возможно, на другой планете, если жизнь там существует.

Открываю глаза и заглядываю в его серые нити, сладко заманивающие в свое логово. Кажется, он находит нужный ответ, потому что улыбка растягивается непринужденной мечтательностью (естественно, с моими любимыми ямочками), как у ребенка. Мне самой хочется улыбнуться в ответ, без приторного намерения.

— Мне нравится твоя улыбка. — С придыханием бахвалиться: — Потому что только для меня, а не для этого индюка.

Я льну к нему, обнимая, при этом не стараюсь спрятать свое удовольствие, патокой истлевая в мышцах. Мужчины иногда ведут себя как волки за манер доказать волчице свои доблестные качества, что уж говорить, Семен явно притеснен звездным часом Ника, пусть между возрастное расстояние в два года, все равно имеют такие же равные полномочия. И невозможно не приметить тень возмущения «почему он, а не я…».

— Семен, — роняю, зарываюсь носом в ворот футболки. Вдыхаю перемешавшийся запах мужского пота и задерневшего одеколона, запоминая каждую минуту мгновения.

Оставляет легкий поцелуй на ключице, чуть выше и за ухом, с томящим горением зашептав:

— Прошло столько времени, Катя. Я уж думал, что не встречу свою незнакомку.

Дрожь окатывает тело, и плохо справляюсь с равновесием, потому что ноги предательски подгибаются. Рука Семена мерно поглаживает меня по спине, перебирает волосы, по которым стройкой вверх бегут заряженные частицы. Так странно. Чувствовать его как оголенный провод.

— Почему спустя столько времени? Где ты был до этого? — Ухватываюсь за его шею как за последний шанс. Мое дыхание щекочет, вызывая сумбур мурашек, перетекающих ко мне.

— Искал тебя. По крайне мере, я старался это делать, пока не появились иные обязательства.

О, сегодня я стала совсем расхлябанной и сентиментальной, ибо мужчина успевает ухватить одиноко скатившуюся слезу, как только отстраняется, но ни в коем случае не отпускает.

— Как же мы были далеки от того, что перед нами, — вымученно вставляю я, и все во мне с прахом разлетается. Руины на руинах, разваливаются камни годами продержавшиеся в виде стены — Китай нервно стоит в сторонке, — отчего душистый, пропитанный цветением цветов и просыпающихся растений воздух окутывает одеялом.

— Семен, я такая дура.

— Ну это не открытие, просто диагноз, — между прочим кичится, за что получает шлепок по груди. Его смех чарует мои уши. Мне нравится, как он смеется, а еще нравится, как страстно одаривает меня двусмысленным взглядом, расположив руки на моей талии и выводя тайные шифры будораживания. — Мы привыкли себе строить красивые замки, считая, так наша жизнь регулируется суверенитетом придуманного же королевства, на самом деле мы загоняем себя в ловушку. Красивую ловушку. До тех пор пока поцелуй жестокой правды не разбудит нас.