— На «неуд», — фыркает мужчина. — Он был у нас «сторонник равенства» и, когда весь поток завалил его предмет, а я сдал на четыре, то сначала долго плевался и отправлял меня на пересдачу перед комиссией, без конца уговаривая отступить. Сейчас я понимаю, что он просто выторговывал что-то у Министерства под флагом «уникального преподавателя» и потому валил всех подряд, но тогда… молодая и горячая моя версия не собиралась сдаваться.
— И… что случилось?
— Меня отчислили. Потом, разумеется, быстренько зачислили обратно, но факт остаётся фактом: после выпуска каждый из троих моих работодателей считал своим долгом уточнить насчёт «отчисления и зачисления обратно». Они так торговались и пытались снизить мою будущую зарплату, а я не соглашался. В итоге решил работать на себя, открыл небольшое дело, снял палатку, встал к прилавку… а через пару лет бросил всё и освоил оптовую торговлю. И с того момента никогда не соглашался на предложение, если оно меня не устраивало.
— Значит, все эти люди тебе немножко помогли.
— О, да… — он в последний раз затягивается и, не найдя пепельницы, бросает сигарету прямо в стоящую в изножье кровати чашку. — Каждый из них научил меня своему: не отступать, не сдаваться, не верить тому, что видишь, не полагаться на тех, в чьей верности не можешь быть уверен… Ты — единственный человек, выбившийся из общей канвы. И, честно говоря, я даже рад, что мы снова встретились. Это помогло мне понять самое главное: нельзя циклиться на ком-то, даже если он тебе очень, очень, очень нравится.
Он поднимается. Света тоже суёт ноги в тапочки и следующие десять минут молча наблюдает, как Николай приводит себя в порядок, методично и почти равнодушно. Сначала душ, потом бельё и носки, идеально отглаженная рубашка, кажется, даже не особо помялась, проведя время на полу, поверх неё штаны со стрелкой и, наконец, пиджак. Последним становится галстук, который мужчина завязывает со скоростью заводского автомата.
— Я бы так не смогла, — сообщает она, наблюдая, как Николай внимательно осматривает себя в зеркало. — Сразу подняться и обратно на работу…
— Именно поэтому компания с оборотом в десять нулей и принадлежит мне, милочка. Только один человек на этой чёртовой планете может так сделать…
Его тон, его вид, даже его скупые, тщательно взвешенные решения — всё почему-то кажется ледяным и незнакомым. Света поднимается следом, хочет погладить по спине, но удерживается, не прикасаясь. Смахивает невесомым движением невидимые пылинки, и отступает, чтобы даже запахом не остаться на чужой одежде. По себе зная, насколько чуткой может быть заподозрившая измену женщина.
— Что ж, это было мило, — он оборачивается. — Ещё раз спасибо, я позвоню.
Света смотрит на его равнодушное лицо и, схватив халат, ловко заворачивается в него с головы до ног, на всякий случай прикрывая руками грудь. Ей неприятно и неудобно, а случившееся кажется… незначительным и почему-то крайне обидным. Словно её… использовали.
— Не стоит, я всё равно не отвечу, — жёстко произносит она. — Передавай привет Миле, её платье будет готово уже через неделю, я вышла на финишную прямую.
Николай выходит, даже не попрощавшись и, закрыв за ним дверь, Света первым делом меняет постельное бельё, бросая поверх него в стирку зелёное платье и комплект белья, послужившего всего каких-то пять минут, но всё равно теперь ассоциирующийся с горьким разочарованием. Подумав, она всё-таки бросает бельё сразу в помойку и усаживается за машинку. Голова больше не болит, руки не трясутся. Видимо, измена исцелила обоих партнёров, вернув возможность творить.
Под вечер, взяв небольшую передышку, Света машинально хватает стоящую у кровати чашку и, обнаружив там окурок, без каких-либо воспоминаний выбрасывает его в унитаз…
Звонок раздаётся на следующее утро и, мельком глянув на имя на экране, Света отключает звук, продолжая нежиться в ванне. Вчера она провела отличный день, дошила большую часть заказов, по пути домой купила книжку с «захватывающими рецептами» и с горем пополам сумела сообразить «Королевскую картофельную запеканку» с грибами вместо трюфелей и сметаной вместо сливок. А что, если ей лень снова идти в магазин, то надо заставлять себя из-за какой-то дурацкой книжки? Тем более, что Димик с удовольствием умял две порции на ночь и оставшуюся в форме порцию — утром вместо привычного здорового завтрака. Поэтому она зевает и снова погружается в ту лёгкую дрёму, что обычно старается не допускать, но сегодня — можно. Вчера она очистилась от переживаний, подарив своему браку новую жизнь и отныне всегда будет стараться не ради мужа, а ради самой себя. К примеру, можно всё-таки пойти учиться и…
Телефон звенит снова. Света отправляется его на коврик экраном вниз, а сама заныривает с головой в горячую воду. И пусть трель всё ещё звучит, она в состоянии заставить себя думать, будто её нет…
