Менеджер, приятная дама лет тридцати, скептическим взглядом окинула гостя «Сестричек». Уже пятый год она организовывала все туры и все выступления «банды», но в первый раз они приглашали кого-то в качестве гостя. И, главное — нет чтобы взять молодой «бэнд», готовый играть у них бесплатно, даже без халявной еды и номера в отеле, так нет... Выбрали какого-то школяра, который даже не с популярной электрухой, а разбитой акустикой. Да — смазлив, да — вроде неплохо поет, но нафига он такой нужен, если есть ребята и посильнее? Впрочем, тактичная менеджер, прокручивая все эти мысли в голове, держала на лице добродушную улыбку.
— Пойдем, — сказала она.
Юноша кивнул и, немного шатаясь, поплелся вслед за леди. Стены вокруг словно дышали. Они то сжимались, словно пытаясь задушить парня, то расширялись, будто намереваясь запутать юношу, не дать ему выбраться наружу.
Герберта качало и кружило, он ощущал себя сидящим в хлипко сбитой лодке, когда вокруг бушевал яростный, беспощадный шторм. Голова кружилась. Все вокруг путалось. Мысли бегали туда сюда, не позволяя ухватить себя. Руки дрожали. Ноги подгибались в коленях. В животе кто-то словно надул шар, сотканный из нитей пустоты и комка нервов.
По ушам ударил гул — менеджер вывела юношу из «палатки» к сцене. Даже смотря на неё со стороны черного входа, Проныра не мог объять взглядом этого исполина. Сама сцена находилась в метрах двух от земли, а высота её «стен» доходила до тридцати, а то и сорока метров. Вся черная, на фоне черного, испещренного звездами неба, она казалось адской пастью, готовой проглотить душу студента волшебной школы.
— Жди, — сказала менеджер и отошла к копошащимся звукарям.
Ланс не знал, что она им говорила, но наверняка просила быть начеку и если что — отключить звук «пареньку» — то бишь — Гебу. Проныра стоял, будто его не просто вкопали в землю, но еще облили бетоном, а так же прибили сваями.
— Стремаешься? — спросили рядом.
Проныра повернул голову, рядом стоял продюсер «Сестричек» — толстяк Бобби Аталсон, самый известный «прод» во всем волшебном мире. Говорят, за чей бы альбом он не взялся — обязательно будет бомба. Юноша уже собирался что-то ответить, как на сцене послышалось:
— А сейчас! — ревел в микрофон Тремонт. — Наш подарок вам, привезенный из Англии! Наш друг и музыкант — Герберт! Пожалуйста, встречайте его по жарче, ведь это дебют Герберта!
Толпа взревела, а Ланса вновь скрутил спазм. Он еле сдержался, чтобы не упасть на колени, в попытке обхватить землю. Вокруг все вновь заходило ходуном. Деревья шатались словно пьяные, фигуры людей, казалось, игрались среди отражения кривых зеркал. Мир сошел сума, стремительно катясь ко всем чертям.
— Топай, — толстяк хлопнул Геба по спине.
Проныра сделал пару шагов, комично размахивая руками в попытке удержать равновесие, а потом смиренно пошел к лестнице, ведущей на сцену. Он ступал по ступеням так медленно и так мерно, будто поднимался на помост, где уже слышен визг точильного камня, резво скользящего по топору палача.
Один из технарей отодвинул перед Гебом штору, показывая ему большой палец. И это был вовсе не символ одобрения, а просто знак того что звук подключен и все в норме. Проныра немного заторможено кивнул и вошел на сцену.
Он встретился взглядом с Доктором Зло, сверкавшим своей лысиной в свете прожекторов, ударник приободряюще кивнул юноше. Ланс, под жиденькие, почти незаметные аплодисменты толпы, пошел дальше. Он получил хлопки по плечу от клавишника — Алико, уважительную улыбку от Вики, которая в этот момент настраивала «педали».
Тремонт, стоявший у микрофона, призывно махал рукой Гебу и тот, подняв голову, попытался идти твердо, но вместо этого запнулся о лежавший провод и чуть не пропахал лицом сцену, вновь комично замахав руками. Толпа засмеялась — Геба скрутил новый спазм.
— Как настроение Геби?! — кричал в микрофон фронт-мен самой популярной рок-группы волшебного мира. — Мы ждем тебя!
Судя по смеху толпы и летящим свистам, та его не очень то ждала. Ланс, поправив шляпу, посмотрел на море, простиравшееся перед сценой. Сколько их там? Тридцать, сорок тысяч? Да, наверно около сорока. Вспышки фотокамер, свечение палочек, яркие глаза «нелюдей», все это служило отражением звездного неба. В этот момент, в волшебном парке Мюнхена было так же ярко, как если бы стояло полуденное солнце.
Над морем висела экраны, на которых Ланс видел крупный план самого себя. Юноша выглядел жалко — словно испуганный котенок, выброшенный злым хозяином на улицу в непогожий денек. Герберт, все еще шатаясь, подошел к микрофону, который ему освободил Тремонт. Сам вокалист встал слева, как и положено басисту.
— Эмм, — промычал Геб, взяв микрофон, но его мычание потонуло в жутком скрипе.
