— Идем, кошак, твой выход.
В тот же миг перед ошалевшей стилисткой вместо кота появился музыкант. Он поклонился, сняв шляпу и чинно пирознес:
— Если ваше предложение в силе, монспепанси, я с радостью его приму.
С этим Геб, посмеиваясь, удалился. Вновь оставив подпись на плакате, он в который раз прикурил Бобби, а потом поднялся на сцену. Он, до этого момента не отдавал себе отчета в том, что сильно подсел на это дело — на сцену. Теперь Ланс четко осознавал, что уже не сможет обходиться без неё. Без зрителей, без этого сумасшествия с датами, городами и странами. Он явно ловил кайф от происходящего и так хорошо ему еще никогда не было.
—
(п.а. Герберт исполняет — 3OH!3 — We Are Young — перевод — http://www.amalgama-lab.com/songs/3/3oh3/we_are_young.html)
Ланс заиграл.
Ланс мчался по улицам Марселя, наслаждаясь ночным ветром и легкой, морской прохладой. Герберт мог застрять в отеле вместе с фанаткой, или даже двумя, но вместо этого предпочел сбежать, выпрыгнув в окно. Он никак не мог упустить шанс погонять по старому портовому городу, где каждая улочка впитала в себя дух знаменитого графа и мстителя. Конечно же Проныра говорил про «Монет-Кристо».
Герберт, колеся по набережной, сквозь рев своего металлического, хромированного коня, словно слышал далекие отзвуки прошлого. Бар казался ему таверной, в которой не замолкали нехитрые песни, галдеж, смех и байки старых морских волков. Проезжая часть вместо клаксонов звучала треском каретных рессоров и ржанием лошадей. В море, казалось бы, застыли деревянные громадины с широкими, белыми парусами. И, быть может, где-то среди них притаился знаменитый «Фараон», по которому все так же плачет несчастная Мерседес, и все так же проклинает обреченный Граф.
Не успел Ланс окончательно настроиться на лиричный лад, как его, словно стоячего, сделало ... такси. Герберт, посмотрев на спидометр, ошалел. Стрелка показывала за восемьдесят миль, следовательно, таксист гнал сто шестьдесят как минимум!
— Да чтоб меня! — возмущался Ланс. — И какой-то рикша!
Герберт коснулся палочкой двигателя и из глушителя вырвался язык пламени. Стекло спидометра взорвалось фонтаном осколков, а парень держал руль одной рукой, так как второй придерживал шляпу. Безумная гонка началась.
Герберт медленно поднимался на сцену. Он знал, что где-то там в зале за ним будут смотреть его друзья — жених и невеста, так что он не хотел ударить в грязь лицом. К тому же он немного обидел Яковлеву. Та по телефону все порывалась устроить юноше экскурсию, а тот объяснял подруге что у него есть всего одна ночь, и он хочет побродить по городу один. В итоге ситуацию спас Миллер. Как он это сделал — история умалчивает, но Анастасия перестала клясться в том, что убьет «наглого кошака».
Наконец парень поднялся. Зрители встречали его аплодисментами и криками, но юноша вел себя насторожено. Опыт общения с русскими не располагал к резким движениям и двусмысленным фразам. Если что не так — обязательно напоют, а Герберт в завязке до самого Вегаса.
Подойдя к микрофону, парень прокашлялся и произнес:
—
Нечасто юноша играл для тех, кто не понимает смысла произведения, так как не знает языка, но все же опыт был и Санкт-Петебург не стал первым отрицательным. Люди здесь, как и везде, могли фанатеть и просто от музыки и звучания.
Так что вскоре парень расслабился и даже обнаружил среди тысяч зрителей два знакомых лица, но скорее всего это был просто обман зрения.
Герберт брел по ночному Петебургу. Точнее, он бел по какому-то сумеречному, таинственному, немного мистичному городу. На небе тускло сверкала луна, но создавалось такое впечатление, что на улице вовсе не расцвет темной царицы, а застенчивое, туманное утро, вот-вот готовое разродиться лучами летнего солнца. Но тех все не было, лишь иногда покрывалом опускалась мгла, но вскоре вновь исчезала.
Белые ночи поражали волшебника. Это было нечто безусловно волшебное, при этом не требующее ни капли магии. Мостовые, по которым некогда ступали Императоры, графы, князья, герцоги и многие другие, были похожи на призрачные дороги, ведущие в недра несмолкающей мистерии.
Дома, важные, пышные, порой помпезные или весьма изящные, были похожи на заколдованных дворян. Казалось вот-вот и чары спадут и все эти эпитеты будут присущи не каменным изваянием, а живым людям. Они сядут в свои пышные кареты, украшенные золотом и серебром, минуют мосты и окажутся перед Зимним Дворцом.
