Анастасия говорила, что Герберт обязан увидеть Петергоф, что это самое прекрасное место в Петербурге (вернее, в его окрестностях), но юноше хватало и того, что он видел. А видел он перед собой бесконечный театр теней, меняющий облик города вместе с кочующим ветром.
Достаточно было отвернуться, постоять немного, а потом, вновь посмотрев на здание, парк или памятник, увидеть вовсе не то, что было там мгновение назад. Туман клубился, меняя очертания, лики и облики всего вокруг.
А люди? О, это были особенные люди. Они шли по этим улицам, принимая их за что-то обыденное, даже скучное. Шли медленно, спокойно, без лишней спешки, с особой размеренностью. Казалось, они были погружены в себя, отданы какому-то другому, несуществующему миру. И это лишь прибавляло некоей таинственной привлекательности этому северному городу.
Герберт шел по набережной, смотря на величественную, но столь же спокойную, как и все здесь — реку. Юноше чудилось, будто время, заглянув в Петербург, решило задержаться здесь, замедлив свой бег. Никто не спешил, не было слышно пробок, криков или иных сигналов современного мегаполиса. Да и не походил город на мегаполис, скорее на музей, застывшей в янтаре времени.
Ланс даже специально посмотрел на часы, чтобы убедиться в том, что он не прав, но ощущение покоя не покидало его. Он слушал уличных музыкантов, которых здесь было превеликое множество. Наблюдал за тем как уличные художники рисуют картины достойные украсить собой стены волшебного замка, а потом продают их за бесценок случайному прохожему.
Ланс стоял и смотрел на то как разводят сверкающий мост. Он никогда бы в жизни не позволил себе потратить почти час, чтобы посмотреть даже на такое, безусловно, впечатляющее зрелище, но в этом городе все было по-другому. Юноша не обращал внимание на время и привычную ему суету, а время, казалось, забыло о жителях.
Вскоре Ланс, свернув, ориентируясь по карту, дошел до входа на Дворцовую площадь. Он, по не знанию, решил, что именно здесь прошло знаменитое восстание дворян. Впрочем, даже объясни ему Яковлева, что Декабристы связаны с Сенатской площадью, это не возымело бы никакого эффекта.
Парень, достав палочку, закрыл глаза. Он мысленно повторил про себя три раза «
Словно ветер магии прошелестел где-то рядом, обдав лицо прохладой и чуть не сдув шляпу, а когда Геб открыл глаза, то застыл на месте. Он оказался посреди оживленного проспекта, среди десятков людей и, что удивительно, нелюдей. Он шел мимо высоких, но почему-то деревянных домов, порой отпрыгивал от стайки несущихся, смеющихся детей. Иногда застывал у витрины кофе, за которыми можно было увидеть выступающих музыкантов и радостных посетителей.
Парень наблюдал цирковые выступления с прирученными тварями, которых, если верить школьным пособиям Хогвартса, просто невозможно приручить. Здесь даже был сово-медведь, помахавший лапой юноше, а тот помахал в ответ.
Вокруг было непередаваемое ощущение бесконечного праздника. Словно кто-то повернул тумблер, и мистической город действительно превратился в сказочную страну. Впрочем, на то это и был волшебный квартал.
Герберту не могло не нравиться то, что он видел. Мемфис, Косой Переулок, Ведьмина Улица, они заставляли часть юноши чувствовать себя как дома. И тот был рад вновь испытать это ощущение.
Ланс зашел в одно из кафе, где прислуживали домовые. Нет-нет, вовсе не домовые эльфы, а такие смешные маленькие старички в лаптях. Он ходили по воздуху как по земле и зачастую норовили подшутить над посетителем. Над теми, кто им понравился — безобидно и добро, а те, кто мешал остальным отдыхать — довольно зло и порой даже опасно.
На сцене стояла девушка. Что-то было в этих славянских леди такое, что неизменно притягивало взгляд. Во всем мире это называли красотой, но Гебу казалось, что дело в другом. Впрочем, ему это не мешало наслаждаться голосом и лицом красавицы. Она пела что-то грустное и лирическое, но юноша не разбирал слов, так что просто наслаждался музыкой.
Домовой принес ему крепкий чай, а качестве шутки подарил лимонный леденец. Но он, что не удивительно, понравился Лансу, так что домовой улетел немного растерянным, но довольным посетителем.
Герберт тихонько сидел в углу, наблюдая за счастливыми людьми. Они, почему-то, воспринимали белые ночи как праздник, длинный праздник, полный волшебства и романтики. Причем здесь она — пресловутая романтика, Ланс не знал, но, глядя на бесконечные парочки, он не смог противиться этому чувству. Так что когда леди спустилась со сцены, Проныра быстро подошел к ней.
— Привет, — сказал он с жутким акцентом.
