– Ты был глубоко обижен на мать. Ты не смог исправить ее, поэтому пытался исправить Сару? Сделать из нее «правильную Беатрис»? Сделать так, чтобы в этот раз власть была у тебя? Но даже изнасиловать ее не мог, верно? У тебя всю сознательную жизнь эректильная дисфункция, – Миллс вспомнил о диагнозе. – Ты не мог этого физически, потому что перед глазами так и стояла твоя развратная мать и ее любовники?
– Заткнись!
– Ты убил ее, Леон? Ты убил свою мать и пытался убить Сару?
– Да! Черт возьми! – выпалил подозреваемый и продолжил голосом, полным ненависти: – И я жалею, что не воткнул в ее испорченное тело сотню ножей и что сам не вырезал грязного выродка из ее живота!
Комнату накрыло тишиной. Чемберс едва дышал, весь покрасневший и сжавшийся на стуле.
Миллс понимал, что если останется хоть на мгновение в одном помещении с этим больным монстром, то не сдержится и позволит гневу затмить разум. Тошнота подступала к горлу, а руки начинала бить судорога. Джаред сглотнул раздирающее глотку отвращение и заключил:
– Вопросов больше нет.
Он поднялся и уверенным шагом направился к выходу.
– Да уж, не такое Рождество я тебе обещала, малявка… – Голос Сары отразился эхом от стен часовни.
Встрепенувшись, Вивьен подняла голову и обернулась к двери. У входа в часовню топталась сестра. Больничный халат и мамин кардиган вяло висели на ее истощенном теле.
Оставив Сару в палате с едва ли не сторожившими ее родителями пару часов назад, Вивьен уединилась в скромной часовне при больнице. Она пришла сюда, чтобы обрести частичку покоя, пускай и временного.
Сара подошла к ней и жестом попросила подвинуться.
– Тебе прописан постельный режим, зачем ты встала? – забеспокоилась Вивьен, но послушно отодвинулась, позволяя сестре сесть рядом.
– Надоело валяться в унылой палате. Хотела поговорить с тобой, но не ожидала, что найду тебя здесь. Давно ты стала религиозной?
– Просто… здесь тихо и спокойно. Я почти забыла, что нахожусь в больнице и почему, – честно ответила Ви.
Она не хотела давить на сестру, расспрашивать о произошедшем. И без нее хватит тех, кто сделает это в ближайшее время. Сердце болезненно сжималось, стоило представить, как Саре придется говорить обо всем родителям, полицейским… Словно мало ей было того ужаса, что она уже пережила, как придется все повторять вслух.
– Ви, слушай… – вздохнула Сара, разгладив больничный халат на коленях. Ей не удалось скрыть всю тяжесть, с которой давались слова. – Я знаю, как паршиво все это выглядит и что ты наверняка думаешь обо мне…
– Нет, – резко остановила Вивьен. – Не надо, Сара. Я – последний человек в этом мире, перед которым тебе нужно объясняться, понятно? Ты – моя сестра. Я всегда на твоей стороне. Что бы ты ни сделала.
Вивьен коснулась напряженной ладони сестры и крепко, но бережно сжала в подтверждение своих слов. В этом она видела любовь – в безусловной и преданной поддержке. Она хотела, чтобы Сара почувствовала, что может положиться на нее. Что Ви больше не «малявка», которой нужна старшая сестра. Что она сама может стать для старшей сестры опорой.
Саре не нужен был тот, кто станет задавать лишние вопросы, смотреть на нее как на убогую. Ей нужен был человек, который способен выслушать, понять, не жалеть и не осуждать. И она знала, что единственным таким человеком в ее жизни являлась ее младшая сестра. Единственная, кому она теперь готова была открыться без страха.
– Но я хочу рассказать… – прошептала Сара. Подняв голову, она уставилась невидящим взглядом на висящее над алтарем деревянное распятие. – Хочу, чтобы ты знала все.
Fallulah – Give Us A Little Love
– Поначалу я и подумать не могла, что все зайдет так далеко.
Гребаный Чемберс не был похож на весь тот сброд, с которым мне приходилось общаться на работе. Такой вежливый, тактичный… Даже несмотря на то, что мы встречались на вебкам-сайте. В таком месте мужчины не отличались галантностью, а он вел себя как чертов джентльмен.
С самого начала разговаривал со мной так, будто считал полноценным человеком, понимаешь? Не куском мяса, не грязной шлюхой. Постоянно задавал безобидные вопросы о моей жизни, интересах, делах. Я почти забыла, каково это, когда к тебе относятся по-человечески. Когда проявляют обычный интерес как к нормальному человеку, а не к объекту извращенных фантазий.
Чемберс говорил комплименты. Но не всякие пошлые мерзости, не так, как это делали все остальные. Он говорил, что я сильная, что у меня доброе сердце и глубокие мысли, – все то, что я хотела услышать. И я слушала, я верила…
Как полная дура.
Правда, я не сразу повелась. Ему понадобилось время, чтобы завоевать мое доверие. Сначала меня напрягало, что он занял все мое рабочее время, тратя на это немаленькие суммы каждый месяц.
Я спрашивала: «Зачем тебе это?»
Он отвечал: «Не хочу, чтобы на тебя смотрели другие, унижали и заставляли делать то, чего ты сама не хочешь».
