– У тебя синдром спасателя, Вивьен. Ты и сама должна была это давно понять. Это не отношения, не влюбленность. Это синдром. Ты увидела во мне очередного нуждающегося в спасении и упорно стремишься все исправить. Но я испытываю слишком сильные чувства к тебе, чтобы принять это. Я – не твой очередной проект.
Резкость слов Миллса отрезвила Вивьен, и она взглянула прямо на него. Карие глаза напротив были наполнены немой болью. То умиротворение, которое охватывало ее прежде каждый раз, когда заглядывала в эти глаза, рассеивалось, терялось в мрачном вихре знакомых чувств, овладевших ее сердцем.
Обида. Злость. И разрывающая душу боль.
Неужели вот так просто Джаред отвергнет ее? Неужели это все, что он видел в ней? Все, что ощущал рядом с ней? Не любовь, не заботу, а чертов синдром? Так Джаред назвал все, что было между ними?
Как любить человека, который не готов принимать любовь? Который не верил, что заслуживал ее? Как любить того, кто вот так легко обесценил ее чувства?
– Ты такой же, как и все, Миллс, – презрительно выпалила Вивьен, вложив в каждое слово горечь разочарования. И, прежде чем позволить слезам перехватить дыхание, произнесла, не поднимая взгляда: – Спасибо за помощь с расследованием. Мы больше не нуждаемся в твоих услугах.
Solodusha – My Anxiety
Джаред смотрел, как Вивьен покидала его квартиру. Как отвернулась, не позволив ему увидеть свои слезы. Как дрожащими руками схватила бежевое пальто со спинки стула и торопливыми шагами устремилась к выходу. Как на долю секунды – едва уловимо – замялась у порога. И как исчезла ее фигура за захлопнувшейся входной дверью.
Звук оказался оглушающим. Это был звук ее ухода. Звук его поражения. Звук, после которого все стало таким же бессмысленным, каким было
Звук захлопнувшейся крышки его личного гроба в виде четырех холодных бетонных стен, в которых больше не будет
Внутри все рвалось от осознания. Все нутро требовало побежать за Вивьен. Побежать и вымаливать прощение, и он знал – она бы простила. Но он этого не заслужил.
Вцепившись в спинку стула, на котором недавно было пальто Вивьен, он едва мог дышать от бурлившей в груди ненависти к себе. Он потерял лучшее, что могло случиться с ним. То единственное, что имело смысл. То, чего не заслуживал.
Пальцы крепче впивались в деревянную спинку, а гнев одолевал изнемогавшее от ломоты тело. Боль искала выхода. Перекрывала кислород. Он больше не мог.
Схватив стул, Миллс с животным рыком и со всей яростью швырнул его в ближайшую стену. С грохотом стул разлетелся в щепки. И Джаред больше не контролировал себя. Его полностью контролировала боль.
– Чертов идиот! – прорычал он, вцепившись в волосы. – Неудачник! – Сжав пальцы в кулак, он стремительно впечатал его в ту же стену. – Жалкое ничтожество! Тварь! – прохрипел, вновь ударив по стене со всей ненавистью, скопившейся внутри. Словно бил не по ней, а по собственному лицу. Еще и еще. Снова и снова его кулак встречался со стеной, из горла вырывались яростные крики и всхлипы. Раз за разом, пока не закончился всплеск сил.
Полностью изможденный и опустошенный, Джаред опустился на пол и схватился за голову. Вся боль теперь сосредоточилась в кулаке. Окровавленная кожа пульсировала, но он не обращал внимания. Ломота притупилась.
Тело ослабло, но сознание не переставало мучить. Сознание продолжало напоминать о том, что он потерял. Что сделал больно Вивьен. Что никогда не сможет быть с ней. Мерзкий внутренний голос не замолкал.
Из последних сил Джаред добрался до кровати и упал на холодные простыни, все еще хранившие ее аромат. Нежным сладковатым вихрем он окутал Миллса. Так, словно Вивьен была не только в его голове. Словно рядом был ее невидимый призрак. Это невыносимо.
Открыв ящик прикроватной тумбочки, Джаред нащупал знакомый флакон с таблетками. Он так упорно пытался избавиться от них. Так старался не подвести Вивьен. Но какая теперь разница?
Он уже ее подвел. Его борьба потеряла всякий смысл.
Миллс вынул из флакона таблетку, сжав ее между подушечками пальцев. В темноте едва различал очертания. Джаред понимал: он держал в руках то, что однажды убьет его. Но сейчас… сейчас было необходимо отключиться, заткнуть голоса демонов, захвативших его разум.
Иначе он убьет себя прежде, чем это сделают таблетки.
Поместив несколько пилюль на язык, Миллс ощутил горечь и новый приступ самоненависти, но знал, что отключится прежде, чем успеет проанализировать совершенную глупость. А с последствиями разберется позже.
Во рту пересохло, и таблетки неприятно сдавливали горло. Джареду пришлось сделать усилие, чтобы проглотить.
Вскоре темнота квартиры обняла его, позволяя временно забыться.
– Эй, ты чего там? – окликнула сестру Сара.
Погруженная в раздумья, Вивьен вздрогнула. Стоя посреди больничной палаты, она застопорилась.
– Я просто… Не знаю. Ты уверена, что не хочешь дождаться родителей? Они же ненадолго отъехали.
Оказавшись в дверях, Сара остановилась и развернулась:
