Поцеловав Вивьен в макушку, Миллс заключил ее в крепкие объятия. Не мог позволить ей винить себя в его собственной слабости.
– Не делай так больше, – попросила Ви, опустив голову ему на грудь и сминая пальцами ворот мужского пальто. – Не ищи способа заглушить боль. Легче не станет.
– А что тогда делать? Иногда ее слишком много.
– Перестань закрываться от нее. Позволь себе прожить ее, Джаред. Прими свою боль.
– Как?
Подтаявшие снежинки на пушистых ресницах дрогнули, когда Вивьен подняла неуверенный взгляд. Сначала на него, а затем – куда-то за спину, заставляя Миллса обернуться и тут же ощутить, как грудную клетку будто сжала огромная ледяная рука, не давая вдохнуть.
– Ты говорил, что не мог попрощаться с мамой. И безразличие отца…
– Не думаю, что это хорошая идея, – поспешил отмахнуться Джаред, не переставая настороженно смотреть на противоположную часть улицы.
По ту сторону оживленной дороги возвышалась каменная церковь. Словно нелепо вклеенная в пеструю рождественскую открытку, отчужденно стояла чуть поодаль от всеобщей суеты. Витражи с библейскими сюжетами светились изнутри, говоря о том, что церковь не пустовала, несмотря на неприветливый вид графитовых стен и шпилей, вонзавшихся в мутное ночное небо и терявших острые концы в дымке серых туч.
Заметив замешательство Джареда, Вивьен успокаивающе коснулась его ладони.
– Я не настаиваю, просто подумай. Может, тебе стоит закрыть гештальт[16]. Я буду рядом. Каждую секунду, – предложила она, вспоминая, как он поддерживал в трудные моменты, когда ее сердце терзали тревоги за сестру. – Если захочешь, мы сразу уйдем…
– Хорошо. – Миллс судорожно выдохнул белесое облако в морозный воздух.
Предлагая, Вивьен не особенно рассчитывала, что удастся уговорить Джареда, и тем более не ожидала, что он согласится так быстро. Хмурый взгляд все еще был направлен на мирно стоящую церковь, засыпаемую снегом, и тогда к Миллсу пришло очередное осознание. Вивьен права. Слишком долго он бежал от своей боли, прятался от своих демонов, закрывался от самого себя. Так долго ходил по нескончаемому кругу ментальных самоистязаний, что в итоге это смертельно его вымотало и оставило лишь груду ошметков на месте души.
Джаред верил в Бога, но не в простые чудеса. Он знал: поход в церковь не исцелит раны, но решимость Вивьен вдохновляла. Она больше не хотела оглядываться и тонуть в ошибках прошлого. И Миллс тоже не желал быть таким, как вчера. Слабым, безвольным. Бездумно следовать губительным эмоциям и совершать импульсивные поступки. Он не такой. Он хотел быть лучше. Вместе с Вивьен. Для Вивьен.
Тропинка, ведущая к церкви Святого Иуды[17], успела засыпаться снегом, как и установленный у порога резной рождественский вертеп, служащий скромным традиционным украшением. Сквозь городской шум вечерние посетители могли уловить звуки проходящей внутри праздничной службы. Массивная деревянная дверь с протяжным скрипом впустила вошедших вместе с резким потоком морозного воздуха, но ни один из присутствующих не отвлекся от мессы. На контрасте с суетливым и холодным Сиэтлом Миллсу показалось, что он попал в другое измерение. В нос ударила душная смесь благовоний и расплавленного воска, а взгляд выловил в полумраке деревянное распятие. Он почувствовал, как сжались легкие от острой нехватки никотина, и пожалел, что не покурил, прежде чем войти.
Окутанные гулким звучанием оргáна, Джаред и Вивьен, не создавая лишнего шума, прошли к деревянным скамьям и сели на самый ближний к выходу ряд. Слишком знакомые ощущения накрыли с головой. Неприятная дрожь окатила тело, а кровь застучала в висках. Миллс знал, что может уйти и Вивьен поймет, не осудит за слабость, но отчего-то почувствовал себя в ловушке. Словно вернулся в детство, в то беспомощное состояние, где все внутри истошно кричало и болело от обиды, пока тело пребывало в мерзком оцепенении. Лишь невесомые, но такие необходимые прикосновения Вивьен к его ладони, охваченной судорогой, возвращали в реальность. Нежный аромат медленно заполнил легкие, вытесняя душный церковный воздух. И тогда Джаред вновь задышал.
– Можем уйти… – прошептала Ви, заметив в полумраке храма растерянное выражение на его лице.
– Нет, – решительно мотнул головой Миллс, крепче сжав ее руку. – Побудем тут еще.
Сколько они так просидели в безмолвии, погруженные каждый в собственные мысли, – одному Богу известно. Время текло, низкое звучание оргáна печально разливалось по просторной церкви, последние трепетные ноты растворялись под высоким сводчатым потолком, а затем играла следующая композиция. Прихожане и туристы бесшумно слонялись мимо, заходя и покидая церковь один за другим. Лишь двое продолжали сидеть на деревянной скамье, держась за руки и никуда не торопясь.
– Что бы ты спросил у отца, если бы мог? – вдруг поинтересовалась Вивьен, повернувшись к хмурому Миллсу.
– У отца или у… – Карие глаза метнулись к потолку. – Отца?
– У обоих. Ты говорил, у тебя много вопросов к Богу…
Джаред задумчиво хмыкнул, поджав губы. Взгляд его помрачнел, напряженные скулы заострились.
