— В какой-то степени да, — кошка отвела взгляд. — Ничего особенного.
— Давай, рассказывай, — потребовала Пшеница. — Легче станет! Я никому не скажу, обещаю.
«Ну, разве что Крылатому, потому что совсем никому не смогу!»
— Правда, ничего серьезного… Иди, пожалуйста, я пока хочу побыть одна. Недолго.
— Но тебе же грустно! Может, я могу помочь?
— Нет-нет, все хорошо, иди.
— Ла-адно, — кошка встала и отошла, оглядываясь через каждые несколько шагов. «Заболела она, что ли? Никогда не отказывалась поделиться сплетнями! И одна не любила быть. Что же с ней такое?»
Пшеница прошла к камням, кивнула Голубике с Ночницей — последняя, кстати, заметно поправилась! — и села. Взгляд упал на кучу с дичью, но она поняла, что не хочет есть. Кошка посмотрела на Мятлинку. Та играла с маленьким цветком подснежника — в роще уже давно пошли и скоро даже должны были отцвести подснежники, не только на поляне, но и на нехоженых тропинках, и многие коты дарили их своим подругам. Серогрив не был исключением. Цветок был ненамного меньше пушистого клубочка, но Мятлинка бесстрашно прыгала на его упругий стебель, а иногда подбегала понюхать белые лепестки. У Пшеницы зачесались лапы подойти и тоже понюхать, но это был не её подснежник. А жаль — её цветочек завял уже и теперь хранился подо мхом в подстилке.
Наблюдая, как играет кошечка, воительница постепенно проникалась игрой. Интересно, а почему воители так мало играют? Зимой они катались с горки и бросались снежками, но теперь даже это было недоступно. Быть может, придумать какую-нибудь игру, вроде тренировки, для соплеменников? Пшеница задумалась. Если так подумать, то… В голове появилась идея, и она даже подскочила. Обвела глазами лагерь. Так, тут Голубика, Канарейка, Ночница, Осеннецветик, Пухолап, больной Завитой, уже-не-совсем-больной Уткохвост, а вон из палатки вылезают Буревестник и Серогрив. Замечательно! Девять котов. То, что надо.
— Хей! — крикнула она, выйдя в центр поляны. — Кто хочет поиграть?
— Что мы, котята — в игры играть? — хмыкнул Серогрив. Он направился к своей подруге и дочери. Зато сама Голубика и Ночница насторожили ушки.
— А что за игра?
— Это может быть не игра, а тренировка, если так хотите, — воительница обвела взглядом ложбинку, убеждаясь, что её сейчас всем слышно. — Ну же, давайте!
— Расскажи-ка поподробнее, чего надумала, — попросил Буревестник.
— Да, расскажи! — Пухолап тоже подскочил, взирая на кошку с высоты своего большого роста. Пшеница просияла.
— Ну смотрите, правила простые. Мы делимся на два отряда, одни будут за плохих ребят, а другие — за хороших. Ну, скажем…
— Воители и бродяги! — подключился Уткохвост.
— Допустим, бродяги и воители, — кивнула кошка. — И вот! Воители считают до десяти, а бродяги убегают и прячутся в пределах лагеря. А мы должны будет найти, догнать и… — она прищурилась, неожиданно прыгнула и приземлилась на плечи Буревестника, — и поймать их всех!
— А что, звучит интересно, — живо ответила Ночница. — Только вот мне, боюсь, не стоит играть. Голубика, иди, поиграй, я же вижу, что тебе хочется! Я посмотрю за Мятлинкой.
— Ох, спасибо тебе огромное! — ахнула кошка и встала. — Пшеница, я буду играть!
— Вообще, звучит весело. Я с вами! — улыбнулся Пухолап. Уткохвост закивал.
— Пока сидишь в лагере, надо чем-то заниматься!
— Канарейка, ты тоже с нами играешь! — крикнула Пшеница. Пёстрая нехотя подошла.
— Буревестник, Серогрив, вы будете?
— Ну, вообще-то, это может стать неплохой тренировкой, — задумчиво проговорил бывший наставник. — Молодец, горжусь тобой! Я участвую.
— Ну, раз так, то и я, — вздохнул Серогрив.
— Тогда давайте! Кто кем будет? Чур, Канарейка, Голубика и Пухолап — воители! А мы вчетвером — бродяги. Согласны?
— Пухолапу было бы привычнее бродягой, — заметил Завитой, сидящий у палатки целителя. Пшеница гневно посмотрела на него, и кот закатил глаза.
— Ладно, пусть будет. И Голубика тоже может быть воительницей, — нехотя признали остальные. Серогрив гордо кивнул своей подруге. Она просияла и встала в один ряд с Канарейкой и Пухолапом. Пшеница поняла, что сделала правильный выбор, поставив в команду воителей тех, кого таковыми пока не считали, и заодно грустящую подругу. Канарейка даже приободрилась немного, её глаза заблестели.
— Время пошло! — объявил Пухолап и отвернулся. — Десять…
Пшеница кивнула остальным «бродягам» и метнулась в сторону, к воинской палатке.
— Девять, восемь…
Кошка стала осторожно протискиваться за палатку в заросли. Тут её точно найдут не сразу!
— Пять, четыре, три…
Она устроилась кое-как и припала к земле, снизу наблюдая за лагерем.