-…если мы будем отправлять патрули за границу, то сможем рано или поздно найти что-то, хоть какие-то следы, — чётко и раздельно, как будто говорила с котёнком, Осеннецветик доказывала свою правоту. Крылатый навострил уши. Он не любил подслушивать, нет, только вот судьба вечно подсовывала ему такой шанс. Сейчас всё может быть важно.
— Я тебе уже говорил, слишком опасно соваться на чужие земли, — сердито фыркнул Молнезвёзд в ответ. — Пшеница и Уткохвост ведь уже пытались идти по следу, забыла? Он обрывается у Гремящей тропы! Ты хочешь сейчас, когда у нас даже нет целителя, подвергать риску котов?
— Я хочу наконец перестать жить в страхе перед неизвестными убийцами! — парировала кошка. Крылатый так увлекся, что даже забыл о своих размышлениях. — Молнезвёзд, до этого я уважала тебя и терпела все твои решения, но откладывать и бездействовать уже пора перестать. Давай отправим хотя бы один отряд!
— Мы не можем рисковать, — упрямо, хоть и немного неуверенно, как показалось Крылатому, ответил предводитель. — И вообще, я тут предводитель или не я? Ты должна помогать мне и прислушиваться к моим решениям!
— Ты, конечно, главный, но вот я бы прислушалась к Осеннецветик, — вдруг вступила в спор третья кошка. Мурлыканье Сизокрылой, приторно-сладкое, но со скрытой угрозой в голосе, удивительно контрастировало с самой кошкой, которая уж точно не была «белой и пушистой». Крылатый нахмурился. Он посмотрел на Солнцелапа, что откровенно интересовался разговором и даже не скрывал этого; на Волколапа, который был ещё более серьезным, чем обычно; наконец, на Цветинку, потерянную и с каким-то испугом глядящую на родителей. Они всё ещё сидели рядом с матерью, только вот сама кошка, похоже, не считала это помехой. Крылатый встретился взглядом с трёхцветной ученицей, едва заметно кивнул ей и получил такой же лёгкий жест в ответ. Он вновь прислушался, готовый вмешаться по необходимости и не забывая приглядывать за кошечкой.
— Милая, и ты туда же? — вздохнул нервно Молнезвёзд и перевёл взгляд загнанной в ловушку добычи с одной кошки на другую. — Пойми, я стараюсь ради детей, ради семьи! Ради нашего племени!
— Интересно, каким же образом, — фыркнула Сизокрылая и села обратно. — Слушай, давай начистоту. Я знаю, что ты не любишь вмешательств, но меня всё вот это уже бесит слегка. Почему бы не разобраться во всём наконец? Сначала ты осторожничаешь, потом ни с того ни с сего привечаешь какого-то прохвоста, теперь снова осторожничаешь! Чего ты пытаешься добиться?!
— Ладно, хорошо, я подумаю! — уже гораздо резче, даже немного испуганно ответил предводитель и посмотрел на глашатую. — Осеннецветик, идём, обсудим это подальше от остальных. Сизокрылая, милая, пожалуйста, позаботься о детях, — он приблизился, долго смотрел на своих котят, а потом кивнул Осеннецветик и вместе с пёстрой кошкой пошёл к кустам. Воительница сощурилась и глянула ему вслед, будто собиралась пойти следом, но затем приобняла серо-палевым хвостом дочь и начала что-то неслышно говорить.
«Всё-таки странно это всё, — подумал Крылатый, про себя отмечая, что его, кажется, вообще никто не заметил. Вот это да, неужели он наконец может скрываться так же, как умеет Пшеница? — Молнезвёзд, вечно пытающийся все оттянуть, смерть Тёплого… Звёздное племя, интересно, вообще существует?»
Он сморгнул с глаз капли дождя. Погода ухудшалась, тучи темнели, и соплеменники наконец перебирались в нору или укрытия, не желая промокнуть ещё сильней. На поляне остались только самые безразличные к погоде. Крылатый поднялся и вслед за остальными юркнул в туннель из утёсника, но не стал проходить в нору — он сел у самого выхода и посмотрел на небо долгим взглядом, будто бы мог увидеть звёздных предков прямо сейчас, днём и сквозь серую пелену. Спустя несколько секунд полил настоящий ливень.
«Оно должно существовать, иначе куда же отправиться душам? О них должны помнить».
Сквозь капли дождя он разглядел тело, впопыхах отодвинутое к камням. Те не спасали от воды, и по медовой шерсти стекали грязные ручейки, собираясь в лужицу под боком погибшего. Тёплый всё равно бы не стал возмущаться, даже будь он жив — уж слишком тихим он был. Встал бы и отошёл. Крылатый прислушался к разговорам внутри норы. Можно было бы и не делать этого — и так ясно, о чем речь. Как странно — того, кого при жизни почти не замечали, обращаясь разве что за лекарством, после смерти вспомнили все. А ведь это несправедливо — помнить кота только за его гибель. Рассыпчатая тоже не была никому дорога, даже собственной дочери, которая теперь, возможно, воссоединилась с ней, и что? Её помнят лишь как кошку, которая когда-то умерла при загадочных обстоятельствах, даже несмотря на то, что она была прекрасной охотницей и воительницей. Кот снова вздохнул.