— Но это очень даже возможно, — кот нахмурился и посмотрел на небо. — Тем более, они опасны для нас в любом случае. Ты бы расспросила Пухолапа или…
— Нет! — быстро, не успев даже подумать, выпалила кошка и прижалась к земле под недоуменным взглядом брата. — То есть… пока это не нужно! Ещё не время, вот!
— А когда будет оно, время?
— Не знаю, когда, но не сейчас, — торопливо проговорила она. — Вот ещё чуть-чуть и настанет! Я почувствую и начну работать!
Про последнее она нагло, не совсем убедительно соврала, и Крылатый это определённо заметил. Он глубоко вдохнул, прикрыл глаза и выдохнул.
— Знаешь, мне тревожно. Молнезвёзд отчего-то тоже не хочет ничего делать. Я недавно слышал их с Осеннецветик разговор, и она предлагала исследовать нейтральные земли, чтобы найти что-нибудь, а он… Не предводитель, а не знаю кто. Странно это всё. Сизокрылой сказал, что подумает, но всё равно ничего не предпринял. А когда двое самых важных котов племени не в ладах, это плохо.
— Плохо, да… — пробормотала она. Видано ли дело — предводитель ссорится с глашатой! Но неужели всё так ужасно? Наверняка просто небольшой спор, и всё. Да, именно так. Обида потихоньку отступала, когда Крылатый вроде как понял, что уговаривать бесполезно, и перевёл тему. Или же он пытался ей о чем-то намекнуть… В любом случае Пшеница сделает вид, что не поняла этого.
Наступила молчаливая пауза, и, пока Крылатый увлечённо разглядывал облака, Пшеница обвела глазами лагерь (в который раз…) Она осторожно глянула на брата — тихого, серьёзного и делового, как всегда. Не выдержала и пихнула в плечо.
— Ну ты и зануда сегодня.
Кот промолчал, даже не улыбнулся, и ей стало не по себе. Она неловко прижалась к его боку, вдруг осознавая, как давно не делала этого и не говорила братишке искренних слов. Как они отдалились друг от друга. Если бы кто-то знал их только котятами, без ученической поры, сейчас бы не поверил, что те дружные малыши — вот эти кот и кошка.
— Спасибо, что защищаешь меня перед остальными. Мне так правда легче.
— Не думай, что я считаю твою безответственность хорошим делом! — проворчал Крылатый, но Пшеница успела заметить, как он быстро взглянул на неё и улыбнулся краем губ. — Пожалуйста.
Кошка слегка усмехнулась и встала. Шерсть на хвосте и лапах неприятно отяжелела от грязи, но Пшеница отмахнулась от этого, как от надоедливой мухи, и улыбнулась братишке в ответ.
— Ну, ладно. Я пойду. Потом поболтаем ещё! — как бы подытожила она, понимая, что разговор дальше не пойдёт, и развернулась мордой к лагерю. «А куда я пойду? О, вон там Канарейка сидит грустит! С ней пообщаюсь».
Пшеница потрусила к подруге, заранее улыбаясь и всеми силами стараясь удержать подольше лёгкость и слабую радость, которые пришли к ней после разговора с Крылатым — на самом деле она выбрала и запомнила для себя только окончание разговора. Всё остальное отмела за ненадобностью, повторяя про себя сказанные брату слова. «Ещё не время».
— Приветик, Канарейка! Я присяду? — крикнула воительница как можно жизнерадостнее, запихав куда поглубже свою злость, обиды и прочие неприятности. Пёстрая головка повернулась к ней и кивнула, так что Пшеница тут же плюхнулась рядом.
— Привет, — тихо ответила Канарейка. — Как дела?
— А у тебя? — предпочла перебросить вопрос обратно кошка. Ей действительно было интересно. В последнее время грусть и тоска соплеменницы её то удручали, то раздражали. Что происходит с ней — непонятно.
— Всё нормально.
Сухой ответ, кажется, направленный куда-то в пустоту, вдруг сменился более-менее живым взглядом жёлтых глаз соплеменницы, и Пшеница приободрилась.
— А у меня вот вообще, — проворчала она. — Все ворчат или обвиняют. Скажи, разве можно обвинять за случайное?
— Нет, конечно! — вдруг встрепенулась пёстрая, демонстрируя удивительные возможности менять настроение с завидной лёгкостью. — Нельзя никогда осуждать за то, что вышло по ошибке или незнанию. Наверное. Хотя, — с какой-то неясной грустью и странным чувством, которое сложно было распознать, добавила она, — смотря какая ошибка…
— Ошибка небольшая и глупая, — тихо сказала Пшеница и, завидев входящих в лагерь охотников, быстро перевела тему. — Будешь есть? Что тебе принести? Кролика?
— Ой, нет, только не кролика. Полевку, — улыбнулась та. Пшеница быстро подбежала, схватила полевку и небольшого кролика, пока Легкокрылка не бросила их на сырую землю, и вернулась. Обе кошки какое-то время молча ели, но Пшеница отставила от себя остатки мяса и зевнула. Оказалось, есть ей хотелось гораздо меньше, чем она думала.
— Ой, всё, я наелась.
— Давай я доем, — живо предложила подруга и подтянула крольчонка себе. Пшеница недоуменно глянула на неё.
— Ты же не хотела кролика?
— А вот теперь хочу, — буркнула Канарейка. Пшеница моргнула и замолкла, но ненадолго.
— Да уж, неудивительно, что ты отъела такие бока! — насмешливо промурлыкала она, пытаясь разрядить обстановку шуткой, но тут пёстрая воительница вздрогнула, распушила хвост и обернула ими лапы и живот.