Голубика и Мятлинка сидели снаружи: уже изрядно подросшая кошечка делила с матерью мышь. Теперь Мятлинку сложно было назвать просто бело-серым комочком, если она не распушала шерсть. Её лапки обещали быть длинными, как у отца, а шерстинки почти утратили младенческую мягкость. Пшеница поздоровалась с ними и сразу же нырнула в куст утёсника.
Сперва ей показалось, что внутри стоит темнота, но стоило отойти от входа, как золотистые лучи засияли на противоположной стенке. Канарейка даже сощурилась. Кошка подскочила к ней и ткнулась носом в ухо.
— Привет! Как дела? — спросила она, заодно оглядывая подругу. Живот был уже гораздо сильнее заметен, ведь оставалось не так уж много времени до родов, но в целом Канарейка выглядела гораздо лучше, чем в прошлый раз. Она улыбнулась в ответ.
— Всё хорошо! А у тебя как?
— Ну… нормально, — взлетевшие было ушки вновь слегка поникли, но Пшеница не дала себе загрустить. — Прости, что не навещала так долго. Ты редко выходишь.
— Ну почему же, сегодня я была в патруле, — похвасталась пёстрая. Пшеница заулыбалась, разглядев в ней ту, прежнюю Канарейку на какой-то миг.
— Ух ты! А… тебе можно?
— Вообще-то, Мышеуска не очень одобряет это, но я просто не могу сидеть тут всё время! — кошка слегка смутилась. — А в лагере, ну… Мне кажется, меня снова будут обвинять.
Пшеница изумлённо моргнула и тут же кинулась успокаивать соплеменницу.
— Да никто не будет! Уже мало кто думает об этом. Они просто погорячились в тот раз! Ты же не можешь отгородиться от всего племени из-за того, что они были на эмоциях? А сейчас почти все уверены, что твои котята будут нашими, Ветряными! Так что не бойся и выходи почаще. Там без тебя скучновато.
— Тише, — пёстрая кинула взгляд в сторону тёмной тени в углу, и Пшеница втянула голову в плечи.
— Ой. Я их не разбудила? — спросила она полушёпотом.
— Они и так скоро встанут, — отмахнулась королева.
Словно в ответ на её слова послышались тонкие голоски котят Ночницы. Это было странно и непривычно, но кошка подошла ближе — ей стало любопытно. Тёмная тень потянулась и приняла очертания её лучшей подруги, так что Пшеница подошла ещё немного.
— Привет, Ночница! — весело воскликнула она, и голубые глаза королевы задорно засверкали в ответ.
— Привет! Осторожней, — она резво притянула к себе одну из дочерей, ту, что только что врезалась в лапу Пшеницы, и послышался протестующий писк.
— Мам!
— Ух ты! Они разговаривают?! — этот писклявый, почти режущий слух голосок был таким новым и необычным, что кошка забыла обо всём остальном. Её глаза привыкли к полумраку, и теперь она явно видела бурую с чёрным малышку.
— Не совсем, ещё много проблем с этим, особенно у Тихони, — улыбнулась Ночница. — Но зато! Вчера они открыли глазки!
— Я правда мало к вам заходила? Вы дали им имена! И ты даже назвала одну Тихоней, как хотела! А эту как зовут? — она ткнула лапой в какую-то не в меру активную бурую кошечку, что снова отправилась исследовать мир.
— А может, она сама тебе скажет? — Ночница улыбнулась вновь. — Малыш, скажи тёте Пшенице, как тебя зовут?
— Кле-ве-руш-ка! — гордо пискнула та и выбралась из-под материнского хвоста. Она зашагала к Пшенице, немного пошатываясь на слабых лапках, и подняла головку с пронзительно-голубыми глазками — прямо как у Ночницы. Пшеница присела перед Клеверушкой.
— Привет! Меня зовут Пшеница, — она не смогла сдержать умилённой улыбки при виде этой круглой мордашки с торчащими во все стороны пушинками. — Как у тебя дела?
— Хорошо! — как оказалось, котячий голосок может быть и очень громким. Пшеница слегка сморщилась, но затем посмотрела поверх головы малышки на её мать.
— А Тихоня где?
— Она здесь, только проснулась, — Ночница аккуратно отодвинула хвост, и кошке пришлось напрячься, чтобы разглядеть серые полосочки на чёрной шерсти в том месте, где сидела вторая дочь подруги. Она подвинулась чуть ближе и с интересом уставилась уже на Тихоню.
— Привет! Я Пшеница, а ты? — на неё посмотрели, вопреки ожиданиям, зелёные глазки. Маленький полосатик испуганно глянул на маму, но, увидев, что та спокойна, вновь посмотрел на гостью.
— Пр.привет, — не очень чётко выговорила она. У этой голосок оказался чуть мягче и не такой режущий слух. — Я Ти-хо… Тихоня.
— Ура, Тихоня! — на чёрно-серую малышку навалилась Клеверушка. — Мам!
— Что такое, малыш?
— Давай… э… туда? — бурая указала на светящийся солнечными лучами выход. — Давай!
— И я, — Тихоня даже немного развеселилась, наконец отошла ото сна и встала — гораздо твёрже, чем Клеверушка, как ни странно. — Давай?
— Что ж, хорошо, — Ночница заговорщически улыбнулась. — Пшеница, поможешь?
— Да! — кошка чуть не подскочила от такой возможности. — Канарейка, пока, позже зайду! Клеверушка, айда?
— Айда? — малышка склонила головку набок, пытаясь осмыслить непонятное словечко. — Айда! — наконец поняла она и радостно закивала.
Пшеница, подталкивая носом котёнка, вышла наружу, и уши тут же заложило от восторженных писков Клеверушки. Конечно, слов та пока знала немного, но этого ей вполне хватало.
— Мам! Солнышко! Ух ты, коты… много!