— Я не буду мешать. Пожалуйста, позволь мне остаться и просто посидеть тут. Он ведь был моим другом… то есть, он всё ещё мой друг. Я могу чем-нибудь помочь, если надо, — она заметила, как лапы Мышеуски слегка замедлились.
— Мне не нужна помощь.
— Пожалуйста! Все в лагере беспокоятся за него, особенно Ночница. А что, если у неё от волнения живот заболит? Ты ничего не говоришь о его состоянии. Я правда только понаблюдаю.
— Ладно, можешь остаться, — Пшеница радостно кивнула, но в жёлтых глазах собеседницы сверкнул огонек. — Только ненадолго и тихо, не болтай лишнего.
Воительница хотела было заверить её в этом, чтобы Убеждение точно сработало, но тут же прикусила язык, осмыслив последние слова. Она молча наблюдала, как вокруг лапы соплеменника образуется аккуратная повязка. Из-под паутины и листьев выглядывал конец палки, и, хотя кошка понятия не имела, зачем это всё и почему Мышеуска столько раз переделывала, она изо всех сил держала рот на замке. Правда, было кое-что, о чём она не могла не спросить.
— Что с его лапой?
— Сломана, — не отрываясь от своей работы, ответила Мышеуска. — Шансы на то, что она срастётся правильно, ничтожны. Перелом закрытый, и, скорее всего, внутри есть осколки кости.
— Всё настолько плохо? — тихо спросила будто бы у самой себя Пшеница. Она сделала шаг назад и широко раскрыла глаза, пытаясь осмыслить травму Уткохвоста. За ровным слоем повязки казалось, что лапа такая же, как и всегда, но она хранила в памяти то, как выглядел кот, когда Одуванчик только-только положил его на землю — жалкий, грязный и пыльный, с несколькими кровавыми царапинами и выгнутой непонятно куда лапой. Сейчас золотистая шкура была вымыта, на месте царапин белела паутина, и всё же он не открывал глаз.
«Может быть, если бы я послушала Крылатого и делала что-то для миссии, этого бы не произошло? — она похолодела от одной мысли об этом. — Уткохвост, я так виновата! Сначала я отвергла твои чувства, потом отвлекла от дела и заставила тебя чувствовать вину за смерть Тёплого, а теперь… Неужели это — тоже я? Но могла ли какая-нибудь информация или что-нибудь, что я сделала бы, помочь? Что вообще могут сделать обычные слова? Теперь ты покалечен, Канарейке стало ещё хуже…»
Она села в уголке, вжимаясь в холодный камень, и заставила себя сделать несколько глубоких вдохов.
«Так, все, Пшенич, успокойся. Подумаешь, лапа! Срастётся, куда она денется. Главное, что Уткохвост живой! Скоро очнётся, а потом выздоровеет и будет веселиться, как раньше. А Канарейка родит котяток, её все простят, мы прогоним бродяг или они сами уйдут. И будет всё хорошо!»
Стало легче и даже веселее на душе, отчего Пшеница наконец могла расслабиться и выдохнуть. Да, если посмотреть по-другому на Уткохвоста, видно, что он выглядит неплохо, а Мышеуска наверняка отличная целительница. Да и вообще, при чём тут сама Пшеница и её дар? Она же не знала, что произойдёт, ведь эти трое даже не нарушали правила. А значит, её вины тут нет, ну, может, самую малость.
— Мышеуска, тут Пух… то есть, Одуванчик пришёл, — небольшая голова появилась в проёме, и спустя секунду Цветинка появилась полностью. — Как он? — Пшеница поразилась тому, насколько спокойно и по-взрослому это прозвучало от ученицы, но потом уловила запашок страха и удивлённо моргнула.
— Повязку я сделала, остаётся только следить, чтобы у него всегда была рядом вода, и присматривать. Позаботься об этом, хорошо? А ты, Пшеница, иди.
— Ладно, сейчас, — откликнулась воительница из своего угла и приподнялась. Серый силуэт скользнул в основную часть пещерки, откуда послышались негромкие голоса. — Слушай, а зачем эту повязку столько раз переделывать надо? Она что, плохо получается?
— Нет, у Мышеуски всё хорошо получается, просто она… хочет ещё лучше, — пожала плечами Цветинка. — Она всё всегда делает идеально…
— Ты тоже так научишься, — улыбнулась ей Пшеница.
— Это ты меня сейчас убеждаешь?
— Нет, это я в тебя сейчас верю, — сказала кошка и, кивнув на прощание, осторожно прошла в основную пещеру. Одуванчик и Мышеуска сидели тут же.
— А можно мне тоже послушать? Пожалуйста, — она проворно села рядом с ними.
— С чего бы вдруг? — целительница, кажется, начинала сердиться, хотя по ней и не было видно. — Послушай, я ценю твоё рвение, но это как-то слишком.
— Я обещаю, что потом отстану от тебя и не буду мешать! — кошка умоляюще взглянула на Мышеуску. — Ведь старшие воины уже слушали этот рассказ, значит, скоро он в любом случае разойдётся по лагерю. А я хочу послушать прямо от Одуванчика, чтобы не было всяких слухов.
— Ладно тебе, Мышеуска, пусть послушает, — вступился Одуванчик и тайком подмигнул Пшенице. Серая закатила глаза.
— Хорошо, пусть слушает. Но без вопросов!
— Угу, спасибо, — Пшеница пристроилась поудобнее и поближе к белому воину. Она шкурой чувствовала раздражение Мышеуски. Та наконец обратилась к Одуванчику.
— Итак, вы вышли из лагеря, потому что Канарейка попросила вас прогуляться с ней. Что дальше?