Зилейка сварила специальное зелье, которое должно было свести печать, и, когда большинство воительниц отправилось в очередной набег, сказалась больной и осталась в Тибурее. Тайно, ночью, она выполнила обряд… Боль была адская, но татуировка пропала, хотя на месте её остались шрамы. Но я был рад этому – татуировка исчезла, и более ничто не отделяло меня от свободы.
Но Зилейка потребовала, чтобы я взял её с собой. Я был не против и только спросил, почему она не покинула Тибурею раньше. Никто не стал бы удерживать дочь свободной воительницы низкого ранга. Зилейка же заявила, что в благодарность за помощь я должен жениться на ней и ввести её в свою семью. И по её голосу я понял, какую семью она имеет в виду. Это было немыслимо… Да, я мог жениться на ней, мог даже в благодарность, но в семью ввести… после всего, что со мной было, мне и самому не было ходу назад. А Зилейка… Её бы попросту убрали… Нет человека – нет проблемы… Я попытался объяснить это Зилейке, но она не восприняла моих слов. Она стала кричать, что я неблагодарная низкая тварь, как и все мужчины, что она рискнула всем ради меня и что я ещё пожалею…
А потом… потом, когда я всё-таки сделал попытку бежать, она была легко раскрыта. И я понял, что Зилейка предала меня, выторговав себе прощение и повышение ранга. Ну, а что было дальше, ты знаешь, Костя… - закончил свой рассказ Аралиан.
- Как ты вообще не разочаровался в людях после такого… - вздохнул я. – Мне так жаль…
- Не стоит, - улыбнулся мне Аралиан. – Я встретил тебя… Встретил остальных… Мне теперь есть, ради чего жить.
И тут меня переклинило. Я обнял Аралиана и коснулся губами его щеки. И почувствовал, как он напрягся. Я моментально отпрянул:
- Прости… Я не должен был…
- Всё в порядке, - сказал Аралиан. – Смотри-ка, я думал, эта куча овощей никогда не кончится. Давай отнесём её Талифе-Ри, она уж точно знает, что с этим делать дальше.
В общем, я не решился дальше лезть к нему в душу. Уже то, что Аралиан рассказал мне о таком, говорило о доверии. А его доверие я терять не хотел.
***
Обед был обильный и вкусный, к тому же соседи, вероятно, почуяв вкусные запахи, стали потихоньку стучаться в калитку Талифы-Ри, тоже притаскивая с собой всякие вкусняшки и кувшины с местным слабеньким пивом. Так что обед для своих перерос в полноценный праздник для всего переулка. Народ пил, пел и веселился, особенно мне понравилась песня, которую Нирка исполняла вместе с какой-то местной девушкой под аккомпанемент инструмента, сделанного из половинки овоща, похожего на выдолбленную тыкву с приделанным грифом и натянутыми струнами. Как ни странно, звук у этого монстра оказался куда лучше вида, а уж в сочетании с тоненькой глиняной дудочкой - так и вообще выше всяких похвал. У Нирки и второй девушки оказались великолепные, просто хрустальные голоса, уносящиеся ввысь, словно ангельские трели:
О, месяц весенний, о, мёд и хрусталь!
Шутник ты, я вижу, насмешник, и враль:
Целуешь губами ревнивыми солнца,
А под ноги стелешь метельную шаль…
Вот так и про жизнь, не солгавши, нимало,
У края её я промолвить смогу,
Что в голову солнце меня целовало,
А ноги мои увязали в снегу…*
Даже Михура, который продолжал старательно прятаться в своей каморке, выглянул наружу и не дичился, если кто-то неожиданно двигался в его сторону. Впрочем, соседи старательно «не замечали» карлика, понимая, что в обиду его никто из нас не даст.
Потихонечку я переместился поближе к двери каморки, и как бы невзначай сел рядом, пытаясь разглядеть Михуру внутренним зрением – мне давно хотелось ему помочь… А вот когда разглядел – поразился…
*Стихи Атааллаха Аррани
========== Глава 46. Проклятие ==========
Потихонечку я переместился поближе у двери каморки и как бы невзначай сел рядом, пытаясь разглядеть Михуру внутренним зрением – мне давно хотелось ему помочь… А вот когда разглядел – поразился… «Кокон» Михуры имел явные следы внешнего воздействия. То есть его словно какая-то злая сила свернула и перекрутила, прямо как бельё в стиральной машинке. «Плетения» поэтому тоже выглядели какими-то худосочными, перекрученными и истончившимися. И цвет… Похоже, первоначально кокон был красивого золотисто-голубого цвета. А вот потом его словно испачкала чёрным чья-то злая рука. Нет, «плетения» Михуры изначально не были чёрными, это было очень заметно. Такое чувство, словно на них старательно наносили эту черноту, она не лежала ровно, собиралась сгустками и каплями, пульсировала и всё больше и больше поглощала изначальный золотисто-голубой цвет.
