Я улыбнулась и снова кивнула новому знакомому. Не знаю, было бы мне так легко согласиться, если бы предложение не касалось такой постановки, музыка, танцы, элементы театра… все что я любила. Я знала, что будет больно уходить из Corazon Latino, знала, что и оставаться будет больно. Теперь это место связывало меня сразу с двумя трагическими разрывами, и оба их я совершила сама.
Роль должна была быть не большой, но и не в массовке. Так сказать, второго плана. Но судя по тому, что мне рассказали, она идеально мне подходила. Я ждала начала репетиций и молчаливо прощалась с родным баром. Люди должны были остаться в моей жизни, я не верила, что это конец для нашей дружбы. Верила, что все зависело от нас, и мы снова встретимся.
Мартину я пообещала хотя бы раз в месяц приезжать для концерта, а он пробурчал только “еще одна бесплатная работница”, я не среагировала на это, поняла, что он просто не хочет раскрывать свою печаль. Я обняла его так крепко, как только могла, и из моих глаз потекли слезы, слезы благодарности, любви, надежды.
Перебравшись в Нью-Йорк, я нашла квартиру, которая совсем ничем не была похожа на мою прошлую, уютную норку. Потолки были высокие, стены белые и пустые, мебель без излишеств. Только вид из окна напоминал мне о времени проведенным в том городе, в том баре, с тем мужчиной, который за пару недель подарил мне столько тепла и заботы, сколько я не видела за всю жизнь. Я скучала, по тому времени… скучала по нему.
1
– Мария? Почему Мария? – собеседник явно не понимал моего удивления и растерянности, поэтому просто смотрел на меня, подняв брови.
– Ну вы посмотрите на меня, – я улыбнулась, стараясь унять эмоции, – я же Анита, да в конце концов Бернардо, но никак не Мария.
Мужчина устало потер виски, наклонив голову.
– Мария… Вы утверждены на роль Марии, не Аниты, не Бернардо и даже не Тони. – Он очень серьезно посмотрел мне в глаза, и этот взгляд говорил о том, что спорить бесполезно, и разговор окончен. – Я согласен, что роль Аниты, была бы для вас гармоничнее, да и вам особенно играть бы не пришлось, вы очень с ней похожи, но…
Он выдержал паузу, от чего я напряглась.
– Но в этом и смысл актерской игры, театра, исполнять роль, вживаться в образ персонажа. За это вам и платят деньги, любят зрители.
Я лишь кивнула в ответ, мысленно согласившись с мужчиной. Да, он был прав, Анита была бы для меня слишком легкой ролью, а Мария… черт, я даже не знала, как к ней подступиться. Она тонкая, нежная, искренняя, светлая … а я? Нет, от Марии у меня не было ничего. Я груба, упряма, самолюбива и закрыта.
Когда он удалился, оставив меня в одну с моими страхами в коридоре студии, я упала на ближайший стул в полной растерянности. “Как мне играть эту роль?” “Как превратиться в нежный цветок, когда я вся была покрыта колючками?”.
Отказаться от роли я не могла, это была мечта всей жизни, сыграть в Вестсайдской истории Леонарда Бернстайна и Артура Лорентса. Петь эти песни, танцевать под звуки этой кричащей о любви и жертве музыки. Мурашки бежали по телу, стоило только вспомнить эту историю. Но была ли я достаточно хороша для нее? Не ошибся ли Марко на мой счет, утвердив на эту роль?
Я снова и снова перечитывала сценарий, сидя у окна своей огромной квартиры, пока за окном шумел ливень. И в моей голове никак не складывался образ героини. Все крутилось и накладывалось на то, как бы я поступила в ее ситуации. Наверное, я оттолкнула бы Тони, опасаясь открыть сердце любви, или бы я спряталась и закрылась от потенциальной боли. Не смогла бы я поступить как она, даже в воображении не смогла бы. Я обессилено закинула голову назад, выронив сценарий из рук, и закрыла глаза. Групповой разбор сценария уже через пару дней, встреча с режиссером и всей труппой, а я совершенно не была готова к этой роли. Словно это была моя первая постановка и первая главная роль. Стыдно, после трех лет успешной карьеры в самых крутых мюзиклах, так бояться нового образа. Даже Ромео и Джульетта не был для меня таким стрессовым, как Вестсайдская история.
“Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте” – слоган постановки. Он был избитым, банальным, но настолько подходящим к этой истории, что лучше и придумать было нельзя. На афишах он красовался красивым курсивом, немного небрежным, и оттого казался живым и трогательным. В центре были тени девушки и мужчины, в последнем прощальном объятии, без лиц, одежды, образов, только безликая форма несчастной, но такой чистой и почти святой любви. Разглядывая афишу на входе в офис, где уже наверно собрались все артисты, я пыталась наложить себя на картинку и у меня никак не выходило.
– Как тебе? – послышался голос позади. Это был Марко, главный режиссер постановки.
– Красивая и загадочная… в ней какая-то магия, – я улыбнулась, кивая на плакат. Он ответно улыбнулся.
