— Так всё же, вы Яна или Ульяна?
— Яна.
— Ваша тайна раскрыта. Больше нет смысла прятаться за вымышленным именем. Зачем же продолжать им пользоваться?
— Оно не вымышленное, а юридически закреплённое. По документам я Яна.
— Это единственная причина? — с намёком спросила она.
— А, по-вашему, есть другая?
— Почему бы и нет? Например, имя Ульяна вам всегда было ненавистно. А тут такой повод от него избавиться, — серьёзным тоном заговорила она.
Я с недоверием взглянула на неё и не ошиблась. Её глаза смеялись.
— Или, например, вы считаете, что Ульяна умерла в тот момент, что и умер Марк. А Яна — это вы, но как бы уже и не вы, — уже без намёка на веселье продолжила Ирина.
— Других причин нет.
— Хорошо. Тогда другой вопрос, — перекинув ногу на ногу, продолжила она. — Я уже спрашивала, почему вы ТАК выглядите. Вы не ответили мне. Объясните сейчас.
Я прилегла на кушетку и, глубоко вздохнув, стала разглядывать серый потолок.
— Когда меня выписали из лазарета, столкнулась с огромным вниманием к себе. Битва была у всех на слуху. Её героев изучали вдоль и поперёк. Я не считала, что сделала что-то выдающееся, но меня почему-то тоже причислили к героям. Где бы я не оказалась, ко мне подходили незнакомые люди и просили сфотографироваться, задавали нетактичные вопросы, просто тыкали в меня пальцем. А я никогда не стремилась к популярности. И такое обилие внимания мне очень не нравилось.
Воспоминания о тех событиях затопили мои мысли. Чтобы отвлечься, я вновь села и стала разглядывать интерьер кабинета.
— Мы не афишировали наши отношения с Марком, но и не скрывали. И те, кто знали, соболезновали мне. Я знаю, они хотели как лучше. Только мне не нужно было ни их соболезнования, ни их жалость. Поэтому вместо Ульяны Тихоновой появилась Яна Фролова.
— Для того, чтобы вас не узнавали незнакомые люди, достаточно было только изменить внешность. А знакомые обычно соболезнуют только один раз. Никто бы не донимал вас. Но вы пошли на крайние меры.
Я закатила глаза. В кои-то веки ответила ей честно, и вот результат.
— Зачем тогда вы задаёте мне свои вопросы, если на них у вас уже сформировано своё мнение?
— Чтобы вы сказали о своих чувствах вслух.
Я скептически посмотрела на неё.
— Порой то, что вертится у нас в голове и кажется нам правильным, совсем не так звучит, стоит проговорить это вслух.
— Что ж. Я сказала вслух, но ничего не изменилось.
— Вы упрямы, — с улыбкой ответила она.
— Я знаю, — пожала плечами. — Многие упрямы.
— Я хочу, чтобы вы вернули своё прежнее имя.
— Зачем? — напряглась я.
— Потому что вы Ульяна, а не какая-то там Яна. Яны не существует.
— Я подумаю, — вообще-то я не планировала ничего менять, но говорить ей об этом не стала.
— Если вы поменяете имя, это будет большим шагом к допуску к полётам.
Шах и мат.
— Я же сказала, я подумаю! — ответила ей, еле скрывая своё раздражение.
Теперь мне и вправду надо было подумать.
Неделя прошла относительно спокойно. Первые пару дней никто не решался спрашивать меня о прошлом, но в среду храбрец один нашёлся. Им оказался, конечно же, Веслов. Он относился к тому числу студентов, что смотрели на меня с разочарованием. Видимо, они считали слабостью моё поведение, но меня это не задевало. Пусть думают, что хотят.
К концу лекции он поднял руку.
— Разрешите обратиться, майор?
— Разрешаю.
— Может, вы расскажете нам что-нибудь о себе?
Его одногруппники замерли в ожидании.
— Нет. Благодаря генерал-майору, вы все и так знаете обо мне больше, чем следовало бы.
По кабинету прошёлся разочарованный вздох.
— Но у вас очень много поклонников, — не унимался Веслов. — От вас зависит будущее многих студентов.
Я хмуро посмотрела на него.
— Именно поэтому я изменила методичку и требую от вас её тщательного изучения. — видя, что мой ответ его не удовлетворил, добавила. — Что же насчёт меня, то никого из вас моя личная жизнь не касается. Раньше вы черпали данные только из интернета, вот и дальше продолжайте так поступать, — сама не заметила, как завелась. — Я — военный, а не звезда, чтобы быть в центре внимания. И именно из-за вмешательства в моё личное, я сменила своё имя и внешность. Надеюсь, вы доведёте этот разговор до остальных студентов, и я таких вопросов больше не услышу. Лекция окончена.
Больше ко мне с вопросами никто не лез. Но был один человек. Вернее сказать, кронец, который не унимался. Тильд очень хотел поговорить со мной. Видела это в его взгляде. Но я не давала ему такой возможности. Стоило увидеть его на своём пути, как разворачивалась на все сто восемьдесят градусов и шла в противоположную сторону. Ведь мне было достаточно только заметить его, чтобы в душе уже поднималось волнение, а если встречалась взглядом, так и вовсе нарастала паника. Так что я бегала от него по всему училищу.
Но в пятницу он решился подкараулить меня.
Последняя лекция закончилась. Студенты на радостях стали быстро покидать кабинет. Я не хотела идти в толпе и плелась последняя. И почему я смотрела себе под ноги? Знай заранее, что или вернее кто меня ждёт, и разговор пошёл бы по-другому. А, может, и вовсе смогла бы его избежать.
