Пока мы с нею перекрикивали друг друга, Виктор молча вел яхту вверх по течению, и через триста или четыреста метров — сколько это будет в кабельтовых, понятия не имею, не служила я во флоте ни юнгой, ни коком — мы уже увидели сами широкий покосившийся причал, уходящий одной своей стороной в воду. Здесь у причала толпились лодки, лодчонки и два облезлых катера.
Дальше на высоком берегу начинались постройки населенного пункта. Чуть правее причала, стоя по колено в воде, мотали хвостами две пестрые коровы.
— Точно, — одобрила Маринка молчаливую работу Виктора, — яхту здесь оставим, а потом отправимся искать твою, Оль, машинешку, мне кажется, я уже вижу…
— Не машинешку, а лимузин, — кротко поправила я Маринку.
Что она там видит, интересно, кроме старикана в кепке, дремлющего с удочкой на причале?
— Что? А, поняла. — Маринка почему-то даже не стала спорить, что было странно. Я лениво покосилась на нее, а она, оказывается, в это время втихомолку делала себе бутерброд из экспроприированной кильки.
— Мадам, а это не перебор ли? — спросила я. — Вы только представьте себе: сначала несчастных мужиков избили какие-то городские хулиганки, потом забрали у них яхту погонять, а под конец и кильку сожрали! Не жалеете вы людей, мадам. Один бутерброд мне.
— Это за моральный ущерб, — прожевывая кусок, сказала Маринка, — не надо было нападать на несчастных беззащитных девушек…
— Ага, которые сначала избили, потом забрали яхту и так далее, — рассмеялась я.
Засмеялась и Маринка, да так, что закашлялась, и пришлось ее простучать по спине.
— Спасибо, — сказала она, отплевываясь. Какая подлая килька, вся в своих хозяев. Будешь?
— Уже нет, спасибо, — отказалась я и растянулась на палубе.
Лучше бы я занялась кругосветными путешествиями, а не этой дохлой журналистикой. Приятного больше, хлопот меньше, а статейки можно будет пересылать бутылочной почтой… Правда, так и спиться можно, значит, придется брать с собою и Виктора для контроля за мной… И Фиму для души… И…
— Про что думаешь? — грубо прервала мои мечты Маринка. — Все про кильку?
— Все про работу, — сурово ответила я, — день уже в разгаре, мне нужно быть в кабинете, тебе уже пора начинать варить кофе, а мы здесь прохлаждаемся!
— Знаешь что, — промурлыкала Маринка, — есть деловое предложение. Заказывай мне серию статей с борта яхты «Прекрасная Марина», и я тебе не спеша, по одному подвалу в неделю, буду отсылать с нарочным. Или с голубями.
— Или с голубчиками, — добавила я.
— Или с голубчиками, — согласилась Маринка. — Согласна?
— Нет, и по вопросу принципиальнейшему статьи с борта яхты «Прекрасная Марина» мне на фиг не нужны, и моей газете они тоже на фиг не нужны, и вообще, прекрасных Марин история не знает!
— Еще узнает! — Маринка, улыбаясь, зевнула и погрозила мне пальцем. — Ты потому и бесишься, что сама понимаешь: узнает еще история про прекрасную Марину, и какой-нибудь великий поэт сделает меня героиней своих сонетов… Так ты будешь кильку или я ее выбрасываю?
— Кидай, — разрешила я и посмотрела на приближающийся берег.
Виктор выключил мотор яхты и ловко, управляясь длинным веслом, подошел к пристани и, держа в руке конец троса, перепрыгнул мостки.
Они зашатались, притопленный их угол глубже ушел в воду, медленно возвращаясь в прежнее положение.
Дедуля с удочкой покачнулся вместе со своей пристанью и не изменил своей позы. Мне даже показалось, что он спал и не проснулся от укачивания.
Виктор подтянул яхту, крепко привязал ее тросом к столбу, вбитому прямо в воду, и подал нам руки.
— Эта палка называется «кнехт», — зачем-то бросилась объяснять мне Маринка. — Правильно, Виктор?
Виктор кивнул и ловко поймал палатку, брошенную мною. Мы взгрузили на себя сумки и спрыгнули на мостки, снова закачавшиеся.
Маринка вскрикнула и прижалась к Виктору, как маленькая девочка к былинному герою, увидев злого Бармалея или кого там…
Мне это уже стало надоедать: ну сколько можно отрабатывать один и тот же прием! Визг — прижимание, еще визг — еще прижимание. Никаких запасов в арсенале, все один и тот же дебют и, между прочим, не ехидничаю, ни-ни, всегда один и тот же финиш. Другая бы уже выводов понаделала на всю жизнь, а эта все за свое: визг — прижим, визг — при… тьфу, даже не смешно ни капельки.
Маринка, обеспечив себе условную безопасность, не забыла и о культурном развитии своей подруги.
— А этот процесс, который только что произвел Виктор, называется «принайтовить», — доложила она.
— Это сейчас-то? — спросила я.
— Это когда Виктор привязал канат к кнехту, — тоном нудного препода сказала Маринка, снисходительно взглянув на меня.
— А «пришвартовать» что такое? — Я взвалила на себя сумку и пошла по качающейся пристани к берегу.
— То же самое, — громко ответила Маринка, догоняя меня, — любопытная ты какая. Прямо не похоже на тебя.
— А что такое «отдать концы»? — спросила я, резко останавливаясь.
— То же самое, что сделал Виктор, только наоборот. Вот он сейчас привязался — это не то, а если бы он отвязался, то получилось бы «отдать концы». Поняла?
