— Когда вернётся Полина? — спрашиваю, потому что знаю, зачем пришел. Мне эти молчанки и чай ради гостеприимства не особо нужен. Не гонят и спасибо. Теперь дайте увидеть дочь.
— Через десять минут заканчивает, ещё минут десять, чтобы дойти. Торопишься? — спрашивает и ставит передо мной чашку с зелёным чаем, который я терпеть не могу.
— Нет, просто хочу увидеться. Она сама ходит?
— Да. Машины у меня нет, и она уже взрослая, — Юля пожимает плечами. Машины у нее нет. А что ж так? Забрал твой папик ту красненькую, ради которой ты меня тогда бросила? Бесит. Стараюсь не реагировать, но осадок внутри неприятный. Мне все равно на Юлю, давно отпустил. Просто воспоминания.
— Я на машине, можем забрать, — встаю сразу, не давая подумать, и иду к выходу. Пить жуткий чай и общаться с бывшей нет никакого желания, а так и время до встречи с дочкой автоматически сокращается.
И Юля снова не спорит. Просит минуту, чтобы переодеться, и выходит за двор, застывая перед моей машиной.
— Это твоя? — спрашивает с недоверием. Ещё бы. Когда мы расходились, я о такой даже мечтать не мог. Много времени прошло.
— Моя.
— Это сколько хоккеисты нынче зарабатывают, чтобы на таких тачках кататься? — сразу же меняется выражение лица Юли. Она уже совершенно не кажется несчастной. И даже улыбается немного. Ясно. Годы идут, а она не меняется.
Сажусь в машину, не отвечая, и Юля быстро прыгает на переднее следом, а я чувствую, как меня бесит немного, что она здесь. Я привык, что это место одной рыжей сумасшедшей девчонки, которой плевать, какая у меня машина, и сколько нынче зарабатывают хоккеисты. Мне не хватает рыжего пятна справа, которое постоянно от дороги отвлекает и взгляд притягивает. Очень не хватает. Нужно будет заехать к ней сразу, как вернусь.
— Ехать куда?
— К дому творчества в парке, она там занимается, — отвечает, а у меня сердце замирает от волнения. Я увижу свою дочь. Которую не видел почти семь лет. За которую не смог побороться до конца, чтобы не терять связь. Дочь, которая возможно даже не примет меня. Скажет, что я ей не нужен и вообще какой-то чужой дядька.
Пока едем, спрашиваю у Юли о Полине. Что любит, что нет, что умеет, чем увлекается. Оказывается, она ходит ещё и на танцы, только по другим дням. Она жутко самостоятельная, душу продаст за сладкую вату, обожает аттракционы и всех животных, мечтает стать стоматологом и открыть свою больницу, чтобы лечить людей. Вот такой у меня талантливый ребенок…
— А мягкие игрушки любит она? — спрашиваю, когда уже подъезжаем. Я в магазин перед приездом сюда заехал, самого большого медведя купил. В багажнике сидит, ждёт, пока я его на волю выпущу.
— Обожает. У неё вся комната в них, она даже спит на краю кровати, только чтобы все игрушки влезли и смогли укрыться одеялом.
Меня так умиляет все, что она о ней говорит. А в голове все равно диссонанс. Столько лет впустую… А давно Юля стала такой? Давно решила, что Полине нужен отец? А почему не предупредила меня? Она ведь наверняка помнит, как я страдал. Она ведь точно знает, что я примчался бы сразу, только бы она зелёный свет дала.
Не понимаю я. Вообще не понимаю. А теперь сидит и с улыбкой рассказывает обо всех достижениях дочери, словно это не она нам видеться не разрешала. Дурдом.
— Вот она, — кивает Юля на девчонку, выходящую из здания, и сама выбегает из машины.
Я так сто лет не волновался. Такое ощущение, что сдохну сейчас прямо тут, посреди этого чертового парка. Дышать забываю даже. Как это вообще? Заново знакомиться с дочерью. Что говорить? Привет, я папа? Или такую шокирующую информацию стоит пока придержать?
Выхожу из машины и делаю пару шагов навстречу Юле и Полине. Малышка смотрит на меня с прищуром и подозрением, пока мы все молчим.
— Мама, это что, опять твой новый парень? — внезапно спрашивает Полина, а у меня глаза на лоб лезут. Опять? Эта идиотка всех мужиков в дом водила? В секунду хочется ей подзатыльник отвесить, но слава богу, я женщин не бью. Но хочется очень. Ну прям очень.
— Нет, мышка, — отвечает ей Юля, поджимая губы. Что, стыдно? — Это не мой новый парень. Это твой папа. Настоящий, — выдает, как на духу.
— Настоящий? Как у Алисы? Который навсегда? — с восхищением спрашивает дочка, а потом, когда Юля кивает, бросается вперёд и летит ко мне в объятия. Подхватываю ее на руки и обнимаю так крепко, как только могу, чтобы не причинить ей боль. Мне похер, что рука порезана, похер, что швы разойтись могут. Честно, мне похер. Эта реакция… У меня глаза на мокром месте. Я прижимаю к себе свою родную дочь, с которой не виделся кучу времени, и жизнь моментально становится лучше.
Я ожидал любого поворота событий. Ждал, что меня пошлют, скажут, что мы давно чужие люди. Даже думал, что тут уже есть тот, кто стал отцом для Полины. Но это… Так не бывает. Правда. Я наверное опять сплю. Только сны в последнее время какие-то слишком реальные. И до жути сладкие.
— Я знаю, что моего любимого зайца мне купил ты, — бормочет малышка мне в шею, всхлипывая. Я дарил зайца. Помню его. Он розовый с жутко длинными ушами. — Я с ним всегда сплю, он самый-самый красивый!
