В младшей школе конкурировать могут только мамы с архитектурным или художественным образованием за плечами, в совершенстве освоившие декупаж, резьбу по дереву, выжигание, лепку из глины. Что я только не делала с дочкой – пингвинов из пластиковых бутылок вырезала, елку из фетра с игрушками на липучках, чтобы перевешивались, шила, птичьи гнезда, домики, шары из ниток мотала. У меня в ноутбуке сохранены варианты новогодних открыток, к Восьмому марта «своими руками», включая те, что можно подарить на церковные праздники – Вербное воскресенье или Пасху. В папке у меня хранятся инструкции по сооружению рождественского венка, разнообразных мышей, зайцев, медведей и прочих зверей крючком, без швейной машинки, из кусков ткани, из старого носка, полотенца и много чего еще. В отдельной папке собраны и структурированы идеи по временам года – рецепт теста к празднику «Жаворонушки», «как вырезать тыкву к Хэллоуину», «Все поделки из желудей», «Домики из каштанов», «Золотая осень», «Зимушка-зима», «Весна-красна». Одним словом, я была уверена, что готова ко всему, но школа опять меня удивила.
Накануне Нового года объявили конкурс. Как всегда, дети ничего не поняли. Сима сообщила, что нужно сделать «рождественскую коробку». А та коробка, которая займет первое место, поедет в храм Христа Спасителя. Если и там победит, то автор поделки поедет на елку в храм. Я пыталась провести параллель между коробкой и храмом и додумалась только до одной версии – вертеп.
– Это называлось вертеп? – осторожно спросила я дочь.
– Не знаю, – честно ответила она.
На следующий день я стояла у стойки охраны и махала руками нашей учительнице.
– Надо сделать вертеп? – спросила я.
– Да, – ответила она и чуть не заплакала. – Ну как я объясню это детям, если даже родители не знают значения этого слова?
Учительница была права. Я тут же вспомнила свое детство, в котором слово «вертеп» было прочно связано с военруком. Он, заходя в класс, традиционно повторял: «Устроили тут вертеп, притон, бардак!» После чего начинал рассказывать про атомный взрыв или заставлял нас бегать по коридору в противогазах.
Мастер-классов по изготовлению вертепов в интернете обнаружилось не так уж и много. На одном ютьюб-канале женщина-рукодельница рассказывала, как шить «во́лхов» – с ударением на первый слог. Так что оказалось проще найти инструкции: «Овечки своими руками», «Куклы из фетра». С ослами было напряженно – все в основном шили лошадей.
Я начала шить кукол-волхвов и отправилась собирать на улице палки. Сено купила в зоомагазине: если вам нужно для поделок что-то похожее на солому – ищите корм для морских свинок и хомяков. Еловые лапы отстригла от елок в парке. Когда искала ткань для нарядов, мне не требовалось много, всего по двадцать сантиметров. Меня дважды спросили – для чего? Я честно рассказывала про волхвов, Марию и Иосифа.
– Вы из свидетелей? – строго спросила меня продавец и посмотрела недобро.
– Каких свидетелей? – не поняла я.
– Иеговы! Не буду вас обслуживать! Я православная! – объявила она.
Я пыталась ей рассказать, что у меня муж – еврей, мама – буддистка (с ее слов), сын – агностик, сама я – атеистка, но продавец отказалась отрезать мне куски ткани, видимо, опасаясь, что таким образом я втяну ее в секту.
Зато я подружилась с чудесной женщиной, которая производила впечатление сумасшедшей. Взгляд у нее и вправду был безумный. Она оббегала уже все магазины в поисках шаров из пенопласта разных размеров и в отчаянии добежала до магазина тканей.
– Что за день такой сегодня? – возмутилась продавец. – Одни больные приходят!
– Я не больная, а учительница младших классов. Нужно снеговиков детям сделать, а родители не хотят, – объяснила учительница, чуть не плача.
Я шила волхвов и обклеивала тканью обувную коробку, рассказывала дочке про Вифлеемскую звезду и почему она не пятиконечная. Сима же никак не могла запомнить, как зовут младенца, и называла его то Сусик, то Исик – должно же быть у ребенка ласкательное имя. А когда я приклеила младенца к люльке, чтобы не выпал при транспортировке, дочь чуть не заплакала:
– Как же он теперь расти будет? Ему же гулять надо, развиваться, а не в люльке все время лежать.
А я вдруг вспомнила, как в возрасте своей дочери, живя в осетинском селе у бабушки, разрезала цветную бумагу на полосочки. Каждая полоска означала доброе дело. Никакого вертепа, естественно, не было, но на подоконнике у бабушки в комнате стояла маленькая корзинка, куда, сделав доброе дело, можно было положить бумажку. Корзинка появлялась незадолго до Рождества. Уже став взрослой, я узнала, что это своеобразная воспитательная игра – бумажки служили перинкой для новорожденного Иисуса. Чем больше добрых дел совершит ребенок, чем больше полосочек окажется в люльке, тем мягче будет спать младенцу.
Когда вертеп был практически готов – особенно я гордилась ангелом и овечками, – пришел муж, критически оглядел работу и, естественно, нашел, к чему придраться.
– А почему у тебя Мария блондинка? И где, собственно, осел? Или хотя бы верблюд?
