Но субботним утром Брет неожиданно позвонил ей в дверь и заявил ликующим тоном:
- Ты знаешь, у меня есть дела с твоим боссом?
Мона кивнула. Он действительно упоминал об этом, а однажды она сама заметила, как Брет заходит в кабинет Рика.
- Так вот, Хаббард наконец согласился выделить сумму, которой мне недоставало, чтобы начать широкую перестройку Глостер-стрит! Такое событие нужно отпраздновать. Едем!
- Но мне нужно переодеться и причесаться. Брет обвел взглядом ее платье в серо-белую
полоску, сандалии на плоской подошве, рассыпавшиеся по плечам шелковистые черные волосы и сказал:
- Наряд вполне подходящий. А распущенные волосы тебе к лицу.
- Куда? - только и спросила Мона, когда Брет вихрем повлек ее по лестнице.
- Мы едем в Горгас-парк.
Изрядно обветшавший и напоминавший лишь тень прежнего пышного парка с аттракционами и ярмарочными кавалькадами, Горгас все еще мог произвести впечатление на новичка.
Что же касается неизбалованной Моны, то простые здешние развлечения и обилие отдыхающих привели ее в восторг.
Купив по хот-догу, пакету жареной картошки и баночке кока-колы, они с Бретом прогуливались и наслаждались ярким солнышком, музыкой и ароматом цветов.
Заметив ее сияющие глаза, Брет спросил:
- Что, напоминает детство?
- Нет. Я никогда не видела ничего подобного, - призналась она.
Черные брови Брета сошлись на переносице.
- Расскажи мне о себе. Я ведь про тебя почти ничего не знаю. Если не считать, что ты работаешь у Хаббарда, что твоя мать родом из Норфолка и что ты выросла в Англии.
- Да толком и рассказывать нечего. Жизнь у меня была очень скучная, - неловко промолвила Мона.
- Все равно. Рассказывай про свою скучную жизнь, а я постараюсь не зевать.
- Тебе будет неинтересно.
- Нет, интересно, - решительно возразил он. - Ты представляешь собой странную смесь робости и смелости, общительности и скрытности. Любишь людей и в то же время сторонишься их. В тебе много тихой гордости. Ты не считаешь себя вправе осуждать других, но в глубине души пуританка.
- Ты заставляешь меня краснеть.
- Отчего же? Ты именно та женщина, которую я всегда мечтал встретить…
У Моны захватило дух и зазвенело в ушах. А Брет добавил:
- Я хочу знагь, откуда ты такая взялась. Расскажи мне о своем детстве. Где ты выросла?
- В Манчестере.
- Какими были твои родители?
- Не знаю, - призналась она. - Они умерли, когда мне было два года.
- Жаль, - просто сказал он. - Как это случилось?
- Они оставили меня на попечение бабушки по отцовской линии и полетели во Францию кататься на лыжах. Хотели устроить себе второй медовый месяц. Но в первый же день их накрыло лавиной…
- Кто же тебя воспитывал?
- Бабушка по отцу. Ей не хотелось на старости лет обременять себя маленьким ребенком, но она была женщиной строгих принципов и большого чувства долга. За год до того она овдовела, денег у нее было мало, и мы жили очень небогато. Хотя она никогда этого не говорила, я знала - дети всегда чувствуют это, - что была для нее обузой. Она предпочитала одиночество, и я почти всегда была предоставлена самой себе.
- Разве у тебя не было школьных подруг?
- Мою дружбу не поощряли. Бабушка всегда говорила, что следует держаться особняком, и не понимала, почему я должна вести себя по-другому.
- Наверное, ты чувствовала себя очень одинокой?
- У меня было несколько воображаемых подруг. К тому же благодаря воспитательнице детского сада, которая много занималась со мной, я очень рано научилась читать… - Увидев мрачное лицо Брета и боясь, что он неправильно понял ее, Мона быстро добавила: - Я не хочу сказать, что бабушка плохо относилась ко мне. Наоборот, она делала для меня все, что могла. Она настояла на том, чтобы я поступила в университет, выбивалась из сил, чтобы найти деньги на мои путешествия. А когда я получила диплом с отличием и пошла работать в “ЛФГ”, она напыжилась от гордости как павлин и сказала, что игра стоила свеч.
- Что она сказала, когда ты собралась в Штаты?
- Она этого так и не узнала. Прошлой зимой она умерла. Иначе я ни за что не оставила бы ее… Смерть бабушки была одной из причин,’заставивших меня принять предложение провести год в Филадельфии. Срок арендного договора на дом кончился, и в Англии меня ничто не держало…
Какое-то время они шли молча, думая каждый о своем. А вокруг звучали музыка, смех и звонкие детские голоса.
Затем, покончив с неприхотливой едой, они вытерли пальцы, бросили бумажные салфетки в ближайшее мусорное ведро и пошли дальше.
Брет дружески взял ее под руку и спросил:
- Ну, с чего начнем?
Мона, рядом с ним чувствовавшая себя счастливой, беспечно ответила:
- Не имею ни малейшего понятия. Решай сам.
- В таком случае как следует повеселимся на аттракционах.
Словно пытаясь возместить Моне безрадостное детство, Брет не пропустил ни одного аттракциона, и за остаток дня она испытала больше удовольствий, чем за всю предыдущую жизнь.
Когда раскрасневшаяся Мона благодарила его, Брет со странной нежностью сказал:
- Любимая, как легко тебя порадовать… Вспотевшие, усталые, покрытые пылью, но
