Николь сегодня была под присмотром няни: у меня же поздний ужин с партнерами должен был быть, а я просидел на камнях до раннего утра. В мае. Не удивительно, что проснулся к обеду абсолютно разбитым. Горло словно песком измазали, нос как у алкаша, температура шпарила до красных пятен перед глазами. Лечить меня было некому, поэтому я погибал молодым и в бреду гипнотизировал телефон. Я все еще злился, но от края бездны отступил ровно на шаг.
К ночи второго дня меня отпустило, и я даже помылся. Оделся и поехал. Я должен узнать, что Яна имела в виду. Да или нет? В глаза пусть скажет! Можно много думать, прокручивать, сомневаться, но это ведь бессмысленно, если не хочешь быть с человеком: либо прости, либо отпусти (в нашем случае пошли нахер).
Я взял ключи от ее квартиры: нет, врываться с ноги не собирался, но и будить сына тоже. Тихонько постучу уже в дверь квартиры. Остановился у лавочки, дал себе минуту выдохнуть, просто взять эмоции под контроль: я ведь тоже не железный! С ней нельзя на повышенных и резко, а иначе мне сейчас сложно. Я просто достал телефон и посмотрел на ее сообщение, медитируя и успокаиваясь. Я не открывал его, почему-то боялся. Боялся, что окажется галлюцинацией или воспаленным воображением на температуре.
Глаз зацепился за темную высокую фигуру — Каминский. У нее дома. Ночью. Этому может быть логическое объяснение? Дайте подумать: они любовники, Яна закрыла гештальт по его велению, ушла от меня после, казалось бы, настоящей близости, а не просто секса. Теперь Каминский приехал сюда, к Яне, ночью — зачем? Потрахаться и проверить, кто из нас лучше? На кого тело больше отзывается? Может, она и его любит? Любит нас обоих и ждет, кто быстрее с ориентируется или на кого сердце ёкнет сильнее?
Меня снова накрыло, как тогда, когда Яна покинула мой кабинет. Сильно. Пусто. По-черному. Я развернулся и очень медленно вышел со двора. У меня в машине были инструменты, и я ничего не чувствовал, ничего хорошего. Я мог отрезать Каминскому нос и даже не поморщиться.
Я не хочу так! Я человек, а не животное! Сел и схватил руль: сжимал, пока не захрустела кожа. Я достал телефон и открыл мессенджер. Смотрел. Долго. Читал и впитывал.
Признание плясало перед глазами, а потом сообщение исчезло. Мгновение и его нет, как не бывало. Я моргнул. Яна удалила его. Очевидно, выбрала. Его. Не меня. Хорошая ответочка. Такая любовь. Она ведь зла, полюбишь и козла. Или, наоборот, пошлешь козла обратно в стойло.
Окей. Понятно. Блядь. БЛЯДЬ! Я схватил мобильный и к чертям вышвырнул в окно. Резко дал по газам и рванул в ночь. Теперь точно все. Game over. Пусть все будут несчастны и умрут в разные дни. Нихрена я за них не рад! НИХРЕНА!
Рому отныне забирал и отвозил исключительно Олег. Прошла неделя: я должен отпустить, но пока так, не получалось рассуждать адекватно. Не готов встречаться с матерью моего сына.
— Олег, проводи Рому, — попросил водителя. Подниматься лично не хотел. Видеть ее не могу. Это не про какую-то ненависть или обиду. Просто не могу.
— А ты, пап? — спросил сын.
— Я в машине посижу, — постарался улыбнуться, но он смотрел на меня каким-то слишком осознанным взглядом. — Ногу на пробежка потянул, — пришлось выкручиваться.
— А мама плакала недавно. Сильно, — почему-то сказал.
— Женщина иногда плачут. Так бывает.
— А мужчины?
— Мужчины тоже плачут, но этого никто никогда не видит.
— И ты? — бесхитростно спросил.
Я погладила сына по руке и сжал худенькое плечико. Он смотрел на меня, как на старшего и главного мужчину в его жизни. Пока единственного, но как скоро это изменится? Что сказать? Правду или бравирующую ложь?
— И я.
Я выбрал правду. Мужчины плачут, когда действительно страдают, только наши слезы никому не нужны, и они спрятаны слишком глубоко внутри. В душе. Но это когда она есть, а у меня там сплошная зола и пепел, присыпанная солью. Но есть два цветочка, которые пробились даже через выжженную землю. Как быть дальше — все в тумане. В первые в жизни я не понимал, просто не понимал. Истина как и будущее скрыты где-то там, и я теперь не знал, где именно мое «там»…
Яна
Даже поверить сложно, что я прожила целых четыре недели. С каждым днем становилось легче — наверное, я внутренне начала смиряться, что наши отношения с Мирославом реально закончились. Вроде развелись давно, но все время цеплялись друг за друга: отрицали привязанность, но не отпускали. Теперь между нами стояла большая жирная точка. Он поставил ее. Мирослав. Имел право. Ждать меня и моих тараканов бывший муж не обязан. А я… Когда я вспомнила, насколько сильно, долго и абсолютно беззаветно любила его, он устал. Я не успела буквально на минуту. Опоздала, безбожно опоздала.
