В годик мне диагностировали порок сердца, но проводить операцию было рискованно. Нужно было подождать лет до трех, хотя бы. Вердикт такой: либо доживу, либо умру. Операцию мне сделали, но ограничений много: и физических, и с потрясениями нужно аккуратней.
Сейчас мне было больно. Очень больно. Думала, грудину разорвет, а в ногах такая слабость разлилась. Я едва доволочилась до спальни и рухнула на кровать. В тумбочке нащупала таблетки и выпила. Станет легче. Обязательно станет.
Кажется, я уснула. Меня вырвало из сна беспокойство. Рома! Я вскочила с кровати и поспешила в детскую. Буквально столкнулась с Аней, нашей няней.
— Анечка, прости, я уснула. У тебя же рабочий день закончился.
— Ничего страшного, Яна Николаевна. Я к вам заходила, вы спали, не стала будить. Ромочка тоже спит.
— Спасибо. Спасибо, Аня.
Нужно ей премию внеочередную перевести. Девушка молодая, но с детьми ладила. Сначала брать ее не хотела из-за возраста, а потом решила, что если мужчина смотрит на женщин, то это может произойти где угодно, и не повод опасаться каждого столба.
— Я вызвала тебе Олега. Он отвезет, поздно уже.
— Спасибо. Кстати, Мирослав Константинович приехал. Он укладывал Рому. Вас будить не велел.
Вернулся. Плечи вздрогнули, а меня тряхнуло, как в гриппозном ознобе. Я обняла себя и медленно побрела к лестнице. Пора поговорить обо всем, что я сегодня узнала. Надеюсь, муж наберется наконец смелости и объяснится со мной откровенно. Я устала. Я хочу услышать все от него. Просто правды. Разве это много?
Мужа с дочерью я нашла в маленькой комнате, нашей, семейной. Он зажег камин и устроился в кресле; Николь сидела у него на руках и обнимала за шею.
— Пап, можно спросить? — услышала я.
— Конечно.
— Пообещай, что ответишь честно.
— Обещаю, — Мир шутливо поднял руку.
— Ты любишь мою маму?
Я застыла, приросла к полу, стиснула бронзовую ручку двери. Ждала. Ждала…
— Люблю…
В этот миг я умерла. Да, наверное, именно этого я ждала. Любимый муж вырвал мне сердце. Но вырванное не должно болеть, только выстреливать фантомными болями. Просто нужно потерпеть, пройдет. Должно пройти. Обязано! А пока…
Я осторожно прикрыла дверь и, согнувшись пополам от разрывавших грудь рыданий, добралась до детской сына. Меня скрутило пополам прямо на ковре, хотелось выплюнуть внутренности, настолько все болело. Но я не могла позволить себе истерикой разбудить Рому. Я сбросила домашние туфли и легла к нему, утыкаясь в теплый бочок, подушкой заглушая слезы.
Дверь скрипнула, а полоска света из коридора разрезала темноту комнаты. По запаху восточного парфюма с сандалом и черным перцем поняла, что это Мир. Я спрятала лицо и притворилась мертвой. Он поцеловал нас обоих и ушел. Меня сморило от напряжения и мутной усталости, но мысль была четкой: нас с Мирославом никогда не было. Все фальшь. Он любил всегда только ее…
Мирослав
Вопрос от дочери был неожиданным. Я ответил правдиво, по крайней мере, так думал, но сказал я не все. Поймет ли? Ребенок все-таки.
— А почему вы тогда вместе с мамой не живете?
— Потому что я живу с Яной. Ее я тоже люблю. Она мама Ромчика. А Лика родила мне тебя.
— А разве можно любить двоих? — нахмурилась Николь.
Какие взрослые вопросы… Если честно, ответа у меня не было, а вот чувства были к обеим женщинам. Я не хотел терять жену, но не мог побороть влечение к Лике. Зов плоти утолить можно: бывало, по молодости кроет от девочки, а после секса отпускает, даже понять не можешь, отчего так тянуло. Но с бывшей будет точно не так, поэтому нужно взвесить решение, прежде чем его принять окончательно. Дороги назад точно не будет. Яна очень понимающая, вдумчивая женщина, но и она не могла принять и простить всего. Нагуляться и вернуться — с ней такое не сработает. Да и со мной тоже. Даже от мыслей таких тошнит. Я же не совсем мудло.
— Ну я же люблю вас с братом одинаково, — прибегнул к наглому, запрещенному и абсолютно не подходящему приему.
— Не-е-ет! — протянула Николь и чуть ли не до хруста сжала мою шею. — Ты меня больше любишь: я первая родилась и от мамочки!
Мне не понравилось, что дочь так думает и тем более произносит вслух. Рома пока мал, но скоро такие уколы станут заметны и приведут к ревности, скандалам и вражде. Это нужно пресечь.
— Ники, это неправда: я люблю вас с братом одинаково. Вы оба мои родные дети. Мне не нравится, что ты стала ревновать к Роме.
— Он мелкий, и ты с ним сюсюкаешь, — надулась.
— Когда ты была маленькой с тобой тоже сюсюкали, отдавали тебе свое время, внимание, заботу и любовь. И сейчас тоже, просто ты выросла и чего-то не замечаешь, а отчего-то отмахиваешься.
Дочка как-то странно начала жевать губу и глаза отводить. Ну что еще случилось?! Ей-богу, в этом доме в последнее время все наперекосяк!
— Сегодня мы с Яной поругались… — начала несмело. — Она зашла ко мне без стука, начала требовать собрать рюкзак, отчитывать, а ведь она не моя мама! — речь набирала обороты. — Я нагрубила Яне, и она сказала, что поговорит с тобой. Мне кажется, она специально что-нибудь придумает.
