Я задумалась над его словами, кутаясь в мягкий вязаный плед. Любила ли я жестче, грубее, резче? Возможно. Иногда. Сейчас многое изменилось, и я тоже. Мои вкусы, пристрастия, открытость к ласкам. Я научилась получать и дарить удовольствие без стеснения и запретов. Можно сказать, что меня научил Артем на практике: он опытный любовник, но дело не в наших интимных отношениях. Он помог в другом: в осознании, что в постели между двумя людьми не может быть ничего стыдного. Все можно, если все согласны. Что женщина не станет шлюхой, даже если будет менять партнеров чаще принятого нормой, потому что все внутри нас — как мы к себе относимся, так и будут воспринимать другие. А самое главное, что женщина прекрасна ровно настолько, насколько сама себя ощущала.
Я с детства была хорошей девочкой, потому что видела, как родители переживали, волновались, плакали: прогнозы врачей были разными, иногда очень пессимистичными. Я могла остаться инвалидом по здоровью, конечно, это было одним из самых больших страхов мамы с папой, они ведь любили меня. В ответ, после всех их моральных мучений, старалась максимально облегчить им жизнь, быть самым беспроблемным ребенком. Удобным, подарочным, правильным. Таким как надо. Я была тем самым «сыном маминой подруги». Медалистка, отличница; не пьет, не курит, не бита, не крашена.
Это сыграло со мной злую шутку: я стала еще и удобной женой. Мирослав заботился обо мне, любил, нежил, переживал за здоровье. Я не хотела доставлять ему беспокойства. Была хорошей правильной женой влиятельного в высших кругах мужчины. Старалась по крайней мере.
Не капризничала, не устраивала истерик, не дула губы, даже если хотелось. Зря. Женщина не должна быть удобной, как любимый матрас, подходящий под конституцию тела. Женщина просто должна быть любима. А любят разных: не хороших или плохих, любят «своего» человека. Именно своего… Нагорный ведь любил Лику: я могла назвать сотню ее недостатков, но он ее любил. Возможно даже, любил до сих пор.
Я подогнула ноги под себя и прикрыла глаза, ощущая, что усталость берет свое. Хочется спать… Зевнула, но в дверь позвонили.
— Ты… — я думала о нем, но не ожидала увидеть Мирослава сегодня. Вроде бы успокоилась, чай с ромашкой выпила, но, столкнувшись с ледяными глазами, снова вспыхнула спичкой.
— Нужно поговорить, — обошел меня. — Войти ведь можно? — поинтересовался равнодушно, уже разуваясь. — Не помешаю?
— Уже помешал, — ответила в том же духе. Нам действительно нужно обсудить вчерашнюю ситуацию без нервов и по взрослому. За Николь тоже нужно извиниться: Рома подтвердил ее рассказ, и я чувствовала себя гадиной, которая подозревала невиновного в членовредительстве. — Рома спит, я тоже собиралась, так что, — выразительно указала на дверь. Кто тут взрослый? А нет таких!
Да, мне хотелось быть сукой сейчас! Умной и рассудительной буду завтра, когда высплюсь! Бывший муж мне вчера столько сказал, что меня до сих пор потряхивало. Сегодня я не буду здравомыслящей взрослой бывшей женой. Я вообще спать собиралась!
— Я хочу увидеть сына, — Мирослав снял кожаную куртку, оставаясь в белой футболке и джинсах. Подкачался, спина шире стала, а руки рельефней. Или я давно не видела его в более открытой одежде.
Я иронично улыбнулась, вспоминая несколько книг нон-фикшен, которые прочитала ради любопытства в острой фазе развода. Как там было? Бывшие мужья часто хиреют, болеют и вообще практически при смерти без спасительного борща бывшей жены. Ведь та, другая, не заботится о нем так же. Глупость, конечно. Глядя на Мирослава подобная мысль не придет в голову. Мой бывший муж выглядел… Хорошо в общем выглядел.
— Пока он спит, обсудим твое поведение, — прошел на кухню абсолютно по-хозяйски.
— Мое поведение?! — я едва поспевала за широким шагом. — Нагорный, а не охренел ли ты?! — возмутилась, топнув ногой. Почему он так нагло себя ведет?!
— Да, Яна, твое, — сложил руки на груди. — После развода я относился к тебе очень лояльно. Я виноват, что у нас не вышло, исключительно я, но мы — это мы, Яна. Сына не вмешивай.
— А то что? Отнимешь Рому?
— Если придется, — произнес холодно. Очень холодно. Мирослав никогда не говорил со мной подобным образом. — Мои дети — это мои дети, не нужно пытаться урезать наше общение и тем более ставить мне условия. Уж не самый я хуевый.
— Нельзя было оставлять детей, Мир! — воскликнула я. — Ты видишь, чем это может обернуться!
— Я извинился, Яна. Это мой косяк. Я все понял. Больше не оставлю Рому без взрослых. Так бывает. Нельзя все предугадать и везде подстелить соломки. Я благодарен тебе и твоей ответственной натуре. Даже будучи очень занятой, — стрельнул взглядом в руку, где еще вчера стояла печать, — ты приехала.
— Моя личная жизнь тебя не касается, — дернула плечом.
— В твою личную жизнь я не лезу, — Мир достал из куртки, которую бросил на высокий стул, какие-то бумаги, — но на досуге изучи этот пункт, — ткнул пальцем в наше соглашение об опеке.
— Я не понимаю… — вроде бы все стандартно.
— Сутки, Яночка. Ты же Мудрёна. Или уже нет? — с насмешкой, причем такой неприятно снисходительной.
