Я пристегнулся, завел машину, обхватил руль, но не нажал на педаль: пристально смотрел на свои руки. Это реакция на стресс? Странно, но я ничего не чувствовал. Тотальное эмоциональное опустошение. Яна, Лика, мать, брат, друзья, знакомые — полный штиль, никакого эмоционального отклика. Только к детям что-то едва, но ёкало и билось. Вроде бы все понимал, оценивал верно, но не получалось прочувствовать сердцем. Правильно и неправильно. Хорошо и плохо. Что можно, а что нельзя. Моральный компас на месте, но… Жесть какая-то. Надеюсь, пройдет по утру. Не хочу превращаться в бездушную машину.
Домой попали в третьем часу ночи. Николь в машине уснула, хотел ее занести, не будить, но она проснулась. Зевала, еле шла, но сама.
— Пап, — уже в доме, — я ничего Роме не делала. Мы просто играли. У него спроси, он подтвердит!
Вот почему проснулась: хотела сказать, что не виновата. Моя дочь столько наворотила за последние несколько месяцев, что и сама понимала — ей могут банально не поверить. Как в той притче про мальчика и волков.
— Я тебе верю, — погладил по волосам. — Иди, ложись, завтра все расскажешь.
Мне психолог сказал: главное, что родитель мог дать ребенку, — безопасность. Не стоит кричать и отчитывать ребенка при посторонних; шикать и шипеть при сверстниках; выпытывать правду, когда нужно дать успокоиться. Нужно показывать, что ты, родитель, — защита от всего мира, что ты на стороне своего ребенка, а дома, в кругу семьи и близких, уже нужно разбираться.
Николь поднялась, а я устало стянул с плеч куртку. Сбросил, туда же отправил толстовку, потер лицо: каждая ступенька отдавалась тяжестью и простреливала голову, ноги свинцом налились, руки…
Руки под душем очень долго тёр щеткой. На них ничего не было, а мне казалось, что кровь запеклась под ногтями. Это был очень сложный вечер и еще более тяжелая ночь.
Сейчас спать, завтра за Ромой в больницу. Надеюсь, Яна остынет и не станет больше обострять. Рационально я тоже понимал, что перегнул с ней, но бывшая жена меня достаточно хорошо знала, чтобы не понимать: дети мои, и лишать меня общения с ними — может плохо кончиться.
Кардинальные меры я не любил (сегодня снова в этом убедился), но объективно: пока Ромчик маленький и привязан к матери особенно, но время не стоит на месте. Яна молодая, красивая, сексуальная, в отношениях — не сегодня-завтра замуж выйдет. Правда, я в упор не понимал, почему Каминский отвел свою женщину к извращенцам в «Замок». Люди в масках там абсолютно теряли человеческие лица. Яна никогда не должна была окунуться в это дерьмо. Я был там однажды лет десять назад со Святом, но на переговорах: хозяин этого экзотического гадюшника не наш, но хотел работать в Петербурге. Мы обговорили нашу долю и красные линии — изначально там были снафф-сценарии с реальными изнасилованиями и даже смертью девочек. В моем городе это табу. А так… Если кому-то охота ссать в рот, жрать говно или продавать свою целку — ради бога! Я уверен, что моя бывшая жена осталась шокирована. Только зачем ей в принципе это знание?! Я не понимал! Я берег ее. Свою женщину нужно оберегать.
Я не хотел, чтобы Каминский был тем самым отчимом, но как я мог запретить?! Я вообще не желал никаких вторых «пап», но кто меня спросит?! А как к этому отнесется наш сын? Никто предсказать не мог, но факт, что Рома будет расти, и в пубертате мог начать исполнять, что мало не покажется всем нам. Возможно, я ему тогда буду нужен больше: если захочет, всегда может переехать к бате. Я ж теперь Батя! Очень надеюсь, что худо-бедно справлялся без женской поддержки.
Я встал пораньше, но не в шесть, а в девять утра, сходил на пробежку, а вернулся и только сейчас заметил, что в гостиной валялось несколько полотенец в крови, диван испачкан, а ковер в рвоте. Собрал, что можно было, остальное просто накрыл покрывалом и написал ассистенту, чтобы вызвала клининг в течение дня.
По воскресеньям Марта к нам не приходила, но в холодильнике были заготовки для завтрака. Обычно мы втроем кашеварили, сегодня вдвоем: сделали яичницу, хлеб поджарили, колбаска тоже в стороне не осталась.
— Рассказывай, — мы перешли к чаю и десерту, пора выяснить, что произошло.
— Когда ты ушел, мы решили поиграть в Роблекс, — начала Николь. — Потом я достала упаковку M&M'S. Мы ели, баловались, подбрасывали конфеты и ловили ртом, потом я вставила их себе в нос, у меня же ноздри большие, — и нажала на кончик носа, задирая. — Рома решил повторить, но у него же не так таких ноздрей! Я ему говорю: не пихай! — пожала плечами. — Мы достали конфету, но она раскрошилась, Рома начал пальцем ковырять, и пошла кровь… — она испуганно сглотнула. — Вообще не остановить. Его и рвать начало.
— Испугалась?
— Очень.
— Извини, что не ответил на твои звонки. Я не слышал. Ты потом Яне позвонила?
Николь не сразу ответила, но расстроилась еще больше.
— Маме, — тихо проговорила.
— И? — я насторожился.
— Она сказала, позвонить родителям Ромы. Что это не ее дело, — отвела глаза.
