– В тот вечер я сидела в больнице и совсем забыла про Карлтона – так звали игрока в лакросс. Ночью папы не стало. Я проверила, разослал ли Карлтон постыдное видео – оказалось, что нет. Возможно, он узнал про моего отца: городишко маленький, папа был мэром, новости разлетаются быстро, вот в нем и проснулась совесть. Может, он вообще не собирался выкладывать видео, а просто хотел иметь на меня компромат. На следующий день начинались занятия, и я боялась, что он каким-то образом его использует в первый же день. Но он не все про меня знал: с виду я смирная, но умею строить планы.
– Месть?
Я киваю.
– Причем лютая. – Он усмехается.
Я опускаю глаза.
– Я работала в учительской – убиралась, наводила порядок. Ну, и имела полный доступ ко всей информации. Отметки, контрольные, пароли учителей для входа в компьютеры. Ничем этим я никогда не пользовалась.
– Делала за него уроки, только и всего.
– Все ошибаются. Назавтра я пошла в школу без маминого ведома. Чувства в полном раздрае, в голове туман, злость такая, что… На все и на всех. – У меня перехватывает дыхание. – Это была не я.
Он прижимает меня к себе.
– Мне очень жалко твоего папу.
Я киваю.
– Я не зарегистрировала свой приход, потому что не собиралась оставаться. Просто заглянула в учительскую, обняла секретаря – милейшую старушку, слышавшую о несчастье с отцом, – и стащила код от шкафчика Карлтона. Всем ученикам полагалось оставлять телефоны в шкафчиках. Пока все были в классах, я отперла его шкафчик и забрала телефон. Учебники не тронула – пусть учится. Я была в таком состоянии, что с меня сталось бы взорвать все, что имело отношение к нему.
– Ты крепкий орешек!
– Тебе еще не надоело?
– Ты никогда мне не надоешь.
– Чего только не найдешь в этих телефонах! Я вернулась домой – официально я не была в школе – и нашла в его телефоне два видео: на них он пил и нюхал кокаин.
Он удивленно смотрит на меня.
– Откуда ты взяла пароль?
Я показываю на свою голову.
– Отсюда. Я несколько раз видела, как он его вводил. Если что увижу, то уже не забуду. Я отправила эти видео его родителям с его же телефона. Это было легче легкого. Если разобраться, я ему только помогла, иначе он стал бы наркоманом. На следующей неделе родители поместили его на реабилитацию, и он пропустил половину выпускного года. – Я молча выдерживаю долгий взгляд его зеленых глаз.
– Слишком жестокая месть?
– Какое там! Между прочим, я… завелся.
Я краснею, о чем свидетельствует отражение в зеркале лифта.
– Как интересно!
Секунды ползут нетерпимо медленно, пока звонок не оповещает, что подъем завершен.
Он выводит меня из кабины лифта, и мы идем по коридору.
– Видео с тобой так никто и не увидел?
– Наверное, только его приятели, те, кто заснял все это позорище. В их тусовке это обсуждалось, мне адресовались сальные шуточки, мне было больно, но я старалась не реагировать. Все перевесила смерть отца. – Те траурные дни подернуты в моей памяти едким туманом. – Если бы это видео увидела моя мать, оно бы ее добило. Ее бы посадили – за убийство Карлтона.
– Да уж… А Престону ты как отомстила?
Я мотаю головой.
– Никак.
– Почему?
Я пожимаю плечами, чувствуя тяжесть его вопроса и сама недоумевая.
– Не знаю.
Мы доходим до его двери, он с улыбкой отпирает замок.
– Добро пожаловать на траходром, детка.
Мы входим, дружно смеясь. Он опускает на пол извертевшуюся Пуки, и та, сразу найдя у двери тапочки, справляет в них малую нужду.
– Вот дерьмо!
– Не надо преувеличивать. И вообще, такое с ней случается только от нервов. В девяноста процентах случаев она нервничает.
– Это, конечно, все меняет.
– Не хочется тебя расстраивать, но теперь ты делишь кров с двумя женщинами. – Я ослепляю его улыбкой. – Остается надеяться, что у нас не совпадают циклы, а то возьмем и слопаем все твое мороженое и будем реветь из-за любого пустяка.
От этой перспективы он бледнеет.
– Шучу. У маленьких собачек течка обычно бывает три-четыре раза в год, у крупных – раз в полгода. Эта вообще стерилизована, так что выдохни. – Я хлопаю его по руке и поднимаю пострадавшую тапку.
– Брось, – останавливает он меня. – Лучше займемся твоим обустройством.
Я прохожу следом за ним в просторную свободную гостиную с дорогими диванами из серой кожи, двумя огромными креслами на хромированных ножках, гигантским экраном, спортивными трофеями во встроенных белых шкафах вдоль задней стены. Полы в гостиной бамбуковые. Стены увешаны фотографиями Девона, одна особенно выразительна: на ней он в сине-желтой форме, сама сосредоточенность, ловит мяч в разгар игры. На другой он без шлема, потный – с улыбкой на лице принимает после матча приз «самому полезному игроку». Тот матч я смотрела, это был финал турнира Лиги чемпионов AFC.
В окне справа мерцает огнями центр Нэшвилла. Дальше виднеется восточный берег реки Камберленд и стадион «Ниссан».
