Возможно, все дело в том отчаянии, с которым она смотрела там на свою сестру. Мне этот взгляд знаком: в нем смесь семейной любви и утраты, стремление исправить причиненное зло. Она нанесла сестре удар, уведя у нее Престона, и не могла придумать, как искупить свою вину. Передо мной была девушка, попробовавшая испытать судьбу, пожертвовала для этого отношениями с сестрой, даже собой, и страдала от последствий своего шага, недоумевая, как умудрилась такое натворить. Ее умоляющий взгляд, устремленный на Елену, свидетельствовал о страстном желании все исправить. К завершению премьеры «Ромео и Джульетты» самая скоротечная в истории помолвка была отменена, и она погрузилась в себя, спрятала свое разбитое сердце за закрытыми дверями. Тем временем Джек и Елена, сгорая от взаимной любви, задумали поскорее пожениться. Я не спускал глаз с Жизель, но старался соблюдать осторожность и не ранить ее хрупкую душу. Удовлетворяя физическую потребность, я позволял себе ни к чему не обязывающие короткие связи.
Сейчас я гоню от себя любые мысли и наблюдаю за этой парой. Он, попивая виски, рассказывает ей об учебе в Принстоне, о своей бостонской родне. Его отец – сердечно-сосудистый хирург, мать – медсестра, сестра – адвокат. Он переехал в Нэшвилл несколько лет назад, чтобы работать в спортивном подразделении компании, занимающейся также звездами музыки «кантри».
– Жизель работает над диссертацией по физике, – подаю я голос.
– По теоретической физике, – говорит она в ответ на его уточняющий вопрос.
– Как Шелдон в сериале «Теория Большого взрыва»? – смеется он. – В отличие от него, вы не лишены навыков общения. – Он одобрительно смотрит на нее, не стесняется заглядывать в вырез ее рубашки. Я начинаю ерзать от этих его взглядов.
Она улыбается.
– Хороший сериал! Да, мы с ним коллеги. Я хочу изучать темную материю при помощи ускорителей частиц.
Я внимательно слушаю.
– Типа Большого адронного коллайдера, величайшего в мире ускорителя? Это, кажется, в Швейцарии? – Я наклоняюсь к ней. Сегодня от нее пахнет ванилью… Новый лосьон для душа или духи? Во мне поднимается волна желания, оно уже протягивает свои щупальца – нет, вход запрещен. Я стискиваю под столом кулаки.
У нее загораются глаза.
– Да, в Женеве, в подземном тоннеле под ЦЕРН. Коллайдер имеет окружность двадцать семь километров, он предназначен для разгона ионов почти что до скорости света. Обязательно хочу в этом поучаствовать. Я целовать его готова!
Брандт улыбается.
– Я тоже немного изучал физику. – Он рассказывает о недавней поездке с семьей в Швейцарию и о посещении ЦЕРН. – А вы там были?
Она заламывает руки.
– Нет, я подавала заявку на стипендию в этом году, но не сложилось. Может, в следующем…
Она хочет переехать в Европу? С каких это пор? Надолго?
Я еще не опомнился от новости, что она мечтает покинуть Нэшвилл, а Брандт уже перегнулся к ней через весь стол, показывая в телефоне фотографии своего дома. Он пинает меня под столом, ловит мой взгляд, косится на свой «Ролекс». Ясно, мои пятнадцать минут истекли. Я встаю и говорю Жизель, что схожу к бару за выпивкой.
Она кивает и снова поворачивается к Брандту. Я слышу, как он спрашивает, где она живет. Жизель отвечает, что после пожара остановилась у друга, пока не подыскала квартиру поближе к Вандербильтскому университету. Уходя, я вздыхаю.
Я сижу за стойкой спиной к ним, глядя на свой телефон, – жду, чтобы прошло тридцать минут. Секунда в секунду Брандт вырастает рядом со мной.
– Ну, дела! Определенно, я хочу снова с ней встретиться. С глазу на глаз. Она – само совершенство, а уж длина ног…
– Она предложила тебе с нами поужинать?
Он хлопает меня по спине.
– Я не дал ей этого шанса. Вечером у меня важный телефонный разговор с новым квотербеком, раньше игравшим за Южно-Калифорнийский университет.
Хорошо. Хотя нет, нехорошо. Лучше бы он остался.
– Она не дала мне свой телефон. Может, продиктуешь?
По коже побежали мурашки.
– Если она не против.
– Куда она денется? – уверенно говорит он. – Мы отлично поболтали. Уже представляю ее в бикини у моего бассейна.
Я в ответ невразумительно мычу.
Он прощально машет Жизель и уходит. Я тороплюсь обратно к нашему столику и сажусь на место, нагретое Брандтом.
– Ну? – Сначала я барабаню пальцами по столу, потом спохватываюсь и прячу руку. Сам не знаю, почему нервничаю. Нервничать надо вроде бы ей.
Она, морща лобик, изучает меню.
– Паста или лосось? Какое твое любимое блюдо? Вот это да, бургеры из мяса эму! Какая гадость!
– Он хочет твой номер телефона, – сообщаю я, наблюдая ее реакцию.
Она наклоняет голову.
– А гарнир? Крабовые макароны с сыром или шпинат со сметаной? Пожалуй, я возьму и то и другое.
– Жизель, ты собираешься снова с ним встретиться? – У меня сводит плечи и шею.
Она со вздохом откладывает меню.
– В колледже он играл в лакросс.
Как я мог забыть! Действительно! Он был звездой в «Лиге плюща».
Жизель делает глоток содовой и отвечает, аккуратно подбирая слова:
– Он – мужчина не моего типа.
