– Даже не знаю… Вроде бы жизнь удалась, но мне жаль, что я недостаточно старался. – Я пожимаю плечами. – Да, у меня есть ощущение, что люди вокруг образованнее меня. Джек – и тот окончил университет с отличием.
– Где коренится эта неуверенность? – Клюшка забыта, теперь все внимание посвящено мне.
Я усмехаюсь. Сейчас не стоит в это погружаться.
– Что-то я не вижу поблизости тренера, доктор Райли. Не надо меня анализировать, лучше нанесите новый удар.
Она изучает меня.
– Ты цитируешь Карла Сагана, у тебя свой бизнес. По статистике, ты – лучший распасовщик во всей Лиге. Разве кто-нибудь сомневается в твоем уме? Кто-нибудь тебя унижает? Если такие есть, назови их, я с ними разделаюсь.
– Какая ты свирепая! – говорю я со смехом.
– Когда тебя задевают, я свирепею.
Я притворно ухмыляюсь.
– Чувствую, это была женщина. Кто такая? – У нее поджаты губы, кулак уперт в бедро. Ни минуты не сомневаюсь, что она выследила бы мою бывшую и не дала бы ей спуску. – Давай, выкладывай! Я рассказала тебе про Бобби Рея, а ты отделался всего двумя словами о твоем первом разе. За тобой должок: вон, сколько я на тебя вывалила!
Я открываю рот, но захлопываю его, так ничего и не сказав. Надо быть с ней откровенным, это же Жизель, она привезла меня в свое секретное место, и эта девушка мне
– Дев?
Я вскидываю руки.
– Ее звали Ханна. Я положил на нее глаз в самом начале первого курса, на студенческой вечеринке. Она выглядела недотрогой, и я стал ее преследовать: поджидал после занятий, слал эсэмэс, все такое прочее. Мне хотелось перестать о ней думать, но где там… – Я тяжело вздыхаю. – Умная, готовилась учиться на врача – и деньги, семейные деньжищи… Она не принадлежала к моему кругу, не любила тусовки, не смотрела футбол. В конце концов я ее переубедил, у нас вспыхнула любовь. Ей было не важно, что я живу и дышу футболом, мне – что она столько времени проводит в библиотеке. Когда мы оказывались вместе, что-то щелкало. План был такой: меня зачисляют в команду, она начинает учебу в медицинском, мы женимся, как только возникает возможность.
Я издаю хриплый смешок.
– В начале последнего курса она ушла от меня к сокурснику-медику, классическому ботану: руки-крюки, от улитки не убежит, но ей понадобился именно такой. Встретила кого-то умнее меня и поняла, что со мной у нее не будет будущего. В весенние каникулы они поженились, а я улетел в Кабо-Сан-Лукас и напился там так, как никогда не напивался ни раньше, ни потом. Целую неделю тонул в текиле и в бикини. После этого я не оглядываюсь назад. Она меня бросила – как и все остальные.
Я умолкаю, чтобы не задохнуться. Вот я все и выложил. У меня ком в горле, я изо всех сил отталкиваю свое прошлое. Я молча тру себе шею, украдкой смотрю на Жизель.
Жалости ко мне я не вижу, вижу только признание. Она уверенно кивает.
– Она не была твоей судьбой, Дев. Ты предназначен для большего. Она оказала тебе услугу. Где-то тебя ждет другая – та, которая тебя потрясет и нарожает тебе кучу маленьких футболистов, а не безруких ботанов. Обещаю, где бы она ни была, она все еще думает о тебе. – Она смотрит на меня безотрывно. – Словом, она совершила ошибку.
– Ты дашь мне наконец нанести удар? Я готов.
– Я ударю еще разок. – Она наклоняется, виляя попой, и достает очередную кружку в форме женских грудей. – Это за Миртл. Ей надо выписаться из больницы. Вот бы ее навестила дочь! – Клюшка отправляет в ночь очередной заряд битого стекла.
Мы со смехом врезаемся друг в друга, когда меняемся местами. Позицию перед пеньком занимаю я. Она отдает мне клюшку и, прижимаясь ко мне, надевает мне на глаза защитные очки. С довольным хмыканьем Жизель ставит на пенек новую уродливую вазу.
– Откуда ты все это выкопала?
– Моя тетя Клара – фанатка гаражных распродаж. Собирает всякий мусор и тащит сюда. Скотти, ее тайный бойфренд, тоже собирает что-то в этом роде: он складывает мозаики. – Она щиплет меня за руку. – Это строго между нами. Он так ценит свою мужественность, что отказывается признаваться, что тайком занимается искусством.
Я киваю и уничтожаю вазу. Звук, с которым это происходит, приносит даже больше удовлетворения, чем я ожидал.
– Какой кайф!
– Ты не сказал, кому посвящаешь удар.
Я складываю рупором ладони и кричу:
– Престон, ты козел!
– Давай еще. – Она ставит на пенек чашечку. – Позаботься о себе самом.
Я замахиваюсь.
– Ханна, надеюсь, ты счастлива! А я, между прочим, знаменит! И богат!
На пеньке появляется миска. Жизель пятится, я размахиваюсь.
– Живи по-людски, отец!
Она выставляет сосуд в виде совы. Мы прыскаем.
– От судьбы никуда не деться, – бормочет она.
– А это за тебя, детка. – Я наношу могучий удар и ору: – Проклятия не действуют!
Мы работаем слаженно: она ставит на пенек посуду, я с размаху бью. На восьмой раз я привстаю на цыпочках, как будто сейчас помчусь по полю, поймаю мяч и произведу в обнимку с ним тачдаун.
– Привычка! – объясняю я.
