При каждом новом ударе я выкрикиваю то, что приходит в голову: прославляю перстень Суперкубка у себя на пальце, караю того типа из «Волмарта», посмевшего дотронуться до Жизель, хотя, судя по ее рассказу, она до смерти его напугала, пригрозив натравить на него свою матушку.
И еще, и еще!
Я разминаю плечи.
– Кто у нас следующий?
Она ставит на пенек какой-то предмет размером с половину моей ладони в фиолетовой оберточной бумаге.
– Это подарок тебе, – говорит она, зардевшись и сверкая глазами.
– Неужели? – Я ставлю клюшку к стене амбара, беру подарок и смотрю на него. Удивительно, но я очень взволнован. – Никто никогда ничего не дарил мне просто так. – Я крепко сжимаю непонятную вещь.
Она смущенно переступает с ноги на ногу.
– Так, ерунда… Выбирала в лавочке одежду для Миртл, вдруг вижу… – Она умолкает, глядя, как я разворачиваю ее подарок.
– Жизель, детка! – лепечу я, положив на ладонь резную каменную бабочку. – Красота!
Она делает шаг ко мне и тоже разглядывает бабочку. Приятный на ощупь камешек в дюйм толщиной раскинул крылышки.
– При виде сочетания фиолетового и синего цветов я сразу подумала о тебе. Хозяйка магазинчика сказала, что это амулет, укрепляющий силы. Носи его с собой и при желании трогай. – Она откашливается. – Можешь держать его на столе или еще где-нибудь. Когда я освобожу тебя от своего присутствия, ты вспомнишь этот вечер и поймешь, что я не была тебе такой уж обузой.
Я вожу по бабочке пальцем.
– Она всегда будет лежать у меня в кармане.
У нее перехватывает дыхание.
– Ты не обязан…
– Никакая ты не обуза.
– Дай мне время.
Я поглаживаю камешек в кармане.
– Наверное, ремонт твоей квартиры затянется на несколько недель. Первый этаж сильно пострадал. У тебя скоро начнется осенний семестр, суета с поисками другой квартиры слишком тебя отвлечет. Живи у меня, сколько хочешь. Будем соседствовать.
Что я несу?!
Она облизывает губы.
– Как бы мои родные и друзья не решили, что мы с тобой… сам понимаешь.
– Я им скажу, что это не так.
– Потому что это совершенно не так, – поддакивает она со вздохом.
– Просто… останься.
Я себя не обманываю. Часть меня знает, что я близок к тяжелой, страстной влюбленности в Жизель, к тому, чтобы отбросить все свои комплексы и жадно на нее накинуться. А потом она очнется и увидит, совсем как Ханна, что я недостаточно хорош. Мне становится до того не по себе, что во всем теле начинается зуд, я готов соскребать с себя это ощущение.
– Но нам придется установить строгие правила.
Она глотает слюну.
– Какие?
Я весь деревенею.
– Буду откровенен. Ты очень… привлекательная, – говорю я почти сердито.
– Какой кошмар! – сухо отзывается она, блестя глазами. – Девону приглянулась девушка-заучка.
– Прекрати! Ты эффектная, поняла? Одна задница чего стоит! Грудь маленькая, – дразню я ее, – но классная. Когда ты куда-то входишь, все мужчины на тебя оборачиваются. От тебя глаз не оторвать, Жизель, даже мне. Но ты не обращаешь на это никакого внимания.
– Почему, бабушка писала.
Кажется, я понимаю, о чем она.
– Я о чем? О том, что мы не даем воли рукам. Мы друзья, и мы не хотим это испортить. К тому же Джек…
– Тоска! Так и запишем: нам с тобой не светит постель.
У меня сами собой сжимаются кулаки. Она становится все смелее! Я стараюсь восстановить сбившееся дыхание. Осторожнее!
– Ты серьезно? Уверяю тебя, моя постель стала бы для тебя кульминацией всего года.
– Обещания, обещания… – Жизель похлопывает меня по руке. – Ой, это не запретное прикосновение? – У нее кривятся губы.
Я мотаю головой. Мне бы разозлиться, но где там: от ее вида меня все сильнее обдает жаром. Предложить ей остаться у меня было дурацкой идеей, но…
– Не будем толочь воду в ступе. Не шути со мной!
– Так что у нас снято с повестки дня? – Она подступает ко мне вплотную, закидывает мне на шею руки. Меня обжигает огнем, я судорожно втягиваю ноздрями воздух. Что она вытворяет?
– Жизель…
– Понятное дело, никакого секса, – воркует она чуть слышно. – Закон предельно ясен, шериф. Но как быть с первой базой? Ты уже напортачил: поцеловал меня во время пожара, причем поцелуй, признаться, получился не ахти. Что ж, ничего не попишешь. Далее: ты сказал, что если я верну твою «Красненькую» невредимой, то ты объяснишь, зачем полез целоваться.
До чего же здорово она пахнет! Мне трудно дышать, ладони сами по себе берут ее лицо.
– Затем, что я был зол, а это… так было надо. Что, у меня не вышло?
