Девон рывком распахивает дверь. У него мокрые волосы, сам он тоже мокрый, на бедрах белое полотенце. Мой рот разинут, смертоносное паукообразное мигом забыто. Его грудь – Господи, я еще не видела его голую грудь, это произведение искусства: слегка загорелая, гладкая, мускулистая, грудные мышцы ярко выражены, косые брюшные образуют букву «V» c опорой на тазовую кость. У меня глаза вылезают из орбит. Никогда не видела вживую образцово накаченный пресс, только в Интернете и в кино. По его горлу стекает на грудь струйка воды, чтобы, не задержавшись на редких волосках, добежать до более густой поросли, выбивающейся из-под полотенца. Елена называет это «тропой добродетели», и я с ней согласна. Он – сама добродетель. В отличие от некоторых футболистов, он не качок, а, скорее, бегун, сплошные мышцы и мощь, заточенные на выносливость, обгон, преодоление…
– Жизель! Что случилось?
– У тебя такой вид… – заикаюсь я. Не вид, а мечта. – Ты весь мокрый.
Он входит – одна рука на ужасном, ужасном полотенце – и кружит по комнате. Теперь моему взору доступны его зад и спина; если подумать, то я бы могла назвать каждую мышцу. Отлично развиты боковые, ромбовидные приковывают взгляд.
Мохнатая дрянь снова прыгает мне на ногу. Я опять ору, машу руками перед глазами. Матрас встает дыбом, и я оказываюсь на полу – почему я так долго не падала? – с позорным шумом. В страхе приглядываюсь к своей зудящей лодыжке. У меня пропал дар речи – то ли от укуса паука, то ли от зрелища полуголого Девона, вдребезги разбившего наш с ним договор хранить сугубо дружеские отношения.
Девон качает головой и кривит губы.
– Что там? – ворчливо спрашиваю я.
– Крохотный паучок, – следует недоуменный ответ.
Я складываю руки на груди.
– По мне несколько минут ползало огромное паукообразное! Оно на меня прыгнуло! Ты сам видел, как быстро оно двигается: сразу набирает колоссальную скорость. Теперь оно спряталось в моей постели, изволь его найти и прикончить. Я тем временем посплю на диване, не собираюсь ложиться в постель, где разгуливает это чудище… – Я умолкаю, потому что он давится от смеха, качает головой, из груди доносится рокот, предвещающий взрыв хохота.
– Не знал, что с тобой такое будет из-за этакой крохи… – Он вытирает глаза. – Ну, детка, ты меня убила!
Я хватаю подушку и тщательно ее осматриваю. Не найдя пауков, я прижимаю ее к груди.
– Я видела волоски на его лапках!
Он запрокидывает голову – так легче хохотать. Я бью его подушкой. Он не унимается, я наношу новый удар, чтобы прекратить это унизительное кудахтанье. Девон выставляет ладонь, призывая меня к порядку, потом хватает другую подушку и наносит ответный удар.
– Ты проверял, нет ли в постели пауков?
– Нет. Эта кроха здесь по чистой случайности. – Его глаза упираются мне в грудь. – Не шевелись, Жизель.
По мне ползал паук, а он говорит мне не шевелиться! Забыл, что ли, кто я такая? Я с воплями тру себе грудь, сердце колотится, как бешеное. Ничего не замечая, бешено озираюсь. Он знай себе ухмыляется.
– Вот распсиховалась!
Я готова измолотить его кулаками.
– Ты… ты… – Я прыгаю на него, пихаю подушкой. Опрокидываю на свою кровать. Жду, что он встанет, но он лежит и захлебывается от хохота. Как я ни гримасничаю, таким он мне очень нравится: расслабленным, веселым, красивым до невозможности. Темные волосы облепили череп, мерцает пирсинг в уголке брови, на руках красуются бабочки и розы. Все портит, правда, бурое чудище, заползающее на лепесток розы под правым плечом.
Сохраняя спокойствие –
– Слушай внимательно, Девон. Сейчас
На бицепсе, который я с наслаждением облизала бы после ухода «паучка».
– Он размером с большую монету, с фасеточными глазами – я насчитала восемь глазок – в три ряда, с острыми клыками. Думаю, это паук-волк. Они – проворные охотники, наносящие в раздражении ядовитые укусы. Мы его уже раздразнили. Укус болезненный, иногда с ним попадают в больницу. Знаю случай, когда взрослый мужчина лишился после такого укуса ноги.
Девон замирает, изучая мое лицо.
– Кроме шуток?
– Какие тут шутки!
Наконец-то он серьезнеет.
– Не морочь голову.
Я медленно качаю головой.
– Ты знаешь, я не умею лгать.
Его мышцы напрягаются, кажется, он решил встать. Я останавливаю его жестом.
– Когда тварь сидит на тебе самом, тебе уже не до смеха?
– Убей ее!
Я отступаю.
– Мне нравится, когда ты в моей власти. Да еще в полотенце. Что, если «малыш» прыгнет на твое полотенце или залезет под него? Будет интересно. – Я цинично усмехаюсь.
У него ходит вверх-вниз кадык.
– Жизель, детка, куколка, красавица,
– Не могу. Хотела предоставить грязную работу тебе. Трогать его? Вот уж нет! И потом, он меня не кусал, он просто хочет жить, вдруг это самочка с малышами…
Он стонет, скашивает глаза, но под этим углом ему ничего не видно.
– Вот оно как, значит? Кампания «спасаем пауков»? Пять минут назад ты требовала, чтобы я его раздавил. С чего ты взяла, что это самка?
Я подхожу ближе, опять наклоняюсь.
