- ...А в последний день пошли мы на рабий рынок. Я себе вот эту курочку присмотрел, а Съерахат хотел раба купить, чтоб от себя на боях выставлять - у них там принято эдак у деловых людей, ну, для престижу. А лучше всего для такого дела веруанцы пленные идут: они ж боистые, злые, да и дерутся хитро. Приглядели одного, спрашиваем: почём? А эти, значит, жульки-торговцы, цену заломили, как за целый полк. Чего ж, говорю, так лихо? Они мне: как же, мол, чистый веруанский лорд, не битый не порченый, первый сорт, вон и обескогченный уже, в лучшем виде. (У ихних дворян-то когти у всех серебрёные.)
А мужик этот, раб, глазом эдак косит: ну-ну, мол. Я им: а почем знать, что и впрямь - лорд? Вот мы его самого и спросим, чай, не скотина бессловесная. Ты, говорю, мил человек, из благородных али как? Нет, говорит, не лорд, слуга был лордов. А когти зачем содрали? Цену набить... Ох, и посмеялись мы со Съерхатом!
Гости хохочут. А дядя Ваи оценивающе косится на невольника. Дядя Ваи - удал, бесстрашен и горд. Ему неохота подлаживаться под старшего брата, он хочет открыть свое дело, на свои деньги. А наймитам в Рие хорошо платят, да и добычей недурной можно разжиться. Он уже все решил, только бате о том пока невдомек...
Батя весел, он щиплет пирог, запрокидывает кубок, утирается, крякает:
- Так-то! Ну, купили, ясно, задешево. Съерхат себе другого бойца взял, а этого мне уступил. Бери, говорит, он, ишь, смирный, по-рийски знает, пусть-ка твоего оболтуса языкам поучит да всяким ихним штукам...
"Каким еще штукам?" - настораживаюсь я.
- А вот те и ученик! - восклицает дядя Киту. - Ну, иди, Тау, смелей!
Но я прячусь за столбик лестницы: задница моя чует подвох. Все смеются. Только тетушка охает с укоризной, но ей меня не спасти. Ей не до того: у ней громадное блюдо с поросенком в руках, у ней виснут на подоле меньшие дочки, у ней полон дом гостей и голова кругом...
А батя продолжает, довольный:
- Вона, как удачно! Я с ним потолковал - дельный мужик. Хоть и чудной. Мне, говорит, все едино, жить аль помереть, потому как лицо потерял и право утратил решать. А мне, спрашиваю, будешь служить? Ты, говорит, Лорд, приказывай. (Эт' по вере ихней: навроде мне на роду написано людями командовать.) Он и по-нашенски даже маленько разумеет, ученый, эва! Я его и холостить не стал - не из таких он, чего зря срамить-то?.. Ну, ладныть. Эй, Веруанец, подь-ка! Тау! Подошел сюда быстро.
Я подползаю. Батя треплет меня по макушке и указывает на чужака в намертво заклепанном медном ошейнике.
- Вот, паря, эт' тебе учитель, слушайся его во всем, не перечь. А ты, сталбыть, учи. Языкам учи. По-рийски главное. Ну и другим тож, пригодится. Ну, из наук чего... И драться, ногами махать, как вы умеете... Да всему учи, чего сам ведаешь.
Чужак кивает молча.
- Да построже, - ухмыляется батя. - Коли надо, хлыста для пользы дела не жалей. Разрешаю. Но чтоб толк из парня вышел. Ну, ступайте.
Перепуганный, я непременно убежал бы, если б так не боялся опозориться. Но поздно, сделка с судьбой свершилась.
Чужак страшон, как сам Наэ: тощий и жилистый, весь словно из веревок скручен, землистая кожа, нос крюком. Особо отвратительны пальцы: костлявые, со срубленными когтями - с этими пальцами мне еще предстоит познакомиться... Я жду, что он заведет разговор, он веруанец лишь зыркает вскользь и делает знак следовать за ним.
Во дворе душно и пыльно. Возятся, побрякивая чешуей, свиньи. Чужак садится у стены сарая, скрестив ноги. Я - напротив. Он говорит:
- Повторять за мной: ахо тъеом хаи риа.
Голос - как царапучая жесткая веревка.
- Ахе тиам хаи рия.
- Нет, четче: ахо... тъеом... хаи... риа.
- Ахе теом хаи рия.
- Ахо. Тъеом. Хаи. Риа.
- Ахе теам... Ай!
Неуловимое движение руки и легкий щелчок по лбу.
- Ага-а! Сразу ру-уки распуска-аешь! - начинаю ныть я.
Второй щелчок, куда более чувствительный.
- Не болтать. Повторять: Ахо. Тъеом...
- Не бу-уду повторя-ать! - вою я уже в голос и хлюпаю носом.
- Что это, сопли? - резкий взмах и щелбан такой, что искры из глаз.
Я реву.
- Опять сопли? - еще щелбан. - Отец велел. Так надо. Повторять: Ахо. Тъеом. Хаи. Риа.
- Ахо тъеом хаи риа, - чеканю я, дрожа подбородком.
- Верно. Это значит: "Я буду говорить по-рийски".
- Не буду! - рычу я, кулаками размазывая слезы. - Что хошь делай, гад! Сдохну, не буду!
- Я должен тебя учить. Значит, я буду тебя учить.
***
С тех пор прошло полторы дюжины лет. Достаточно, чтобы понять: Учитель просто дословно исполнял приказ хозяина. Чертовски дословно...
Достаточно, чтобы сообразить: дядька мой погиб не абы где, а в том самом Веруане. Это туда рийцы слали войска, вербовали наемников...
- Повторим. Императорские династии.
- Первым императором, - начал я, - стал Эгоу Золотой Коготь, основатель династии Эгоууту, что правила более тысячи лет и многократно преумножила владенья свои. После Айданского переворота на трон взошел Лъяу Вероломный. Он приказал казнить всех Эгоууту, дабы искоренить род их. Уцелели лишь потомки Инну в Веруане, хотя признать Лъяу государем они отказались...
- Дальше, - кивнул Учитель. Лицо его непроницаемо.
