Я проследовал в кабинет. Отца не было. В смежной спальне вертелась у зеркала Ваау, моя мачеха, любовалась на свое необъятное пузо.
- Ох, и рожа у тебя! - и захихикала преглупо.
Я мог бы ответить, что она не только неумна, но и не больно хороша собой (что истинная правда). Но вместо этого сказал:
- Зато ты у нас вся светишься, дай бог тебе здоровья.
- Ну уж...
- А, явился, - в дверном проеме возник батя, хмыкнул: - Хоро-ош!
Он покосился на мачеху:
- А ты поменьше красуйся, дура. Сглазишь еще.
- Типун тебе! - мигом взвилась та. - Чего мелешь-то?! И так я вся извела...
Но батя уже прикрыл дверь.
В кабинете царил приятный полумрак, и мигрень немного отпустила. Взгляд невольно следовал вдоль извивов причудливого узора на гардинах: рийская парча столь модного у них благородного цвета запекшейся крови.
Пунктик это батин: все на рийский манер. Даже одевается, как они. Сейчас, например, на нем были шаровары и долгополая рубаха зеленого шелка. И, конечно, никакой простецкой бородищи лопатой, буйной гривы, все культурно: борода ровно подстрижена, волосы убраны в толстую косу, схвачены массивным золотым кольцом. На груди - золотая гривна с изображением кабана, жабы и удава (упорство, богатство и целеустремленность), а под рубахой у него еще целая связка оберегов - как и большинство купцов, батя суеверен до чертиков.
- Значица, так, - начал родитель. - Мы тут покумекали и решили, что и впрямь пора тебе с учебой завязывать, да и ехать с Лаао и с дядькой твоим.
Они решили. Молодцы.
- Ну и когда сие прекрасное событие намечается? - вяло поинтересовался я.
- А вот отыграем на Восшествие свадьбы, Течку переждете, да и двинете.
Свадьбы - это у двух старших кузин. За Асаарунов идут, за братьев тоже. Ничего так семья, солидная, лесом торгуют.
- Авось и наша лярва разохотится... - батя досадливо поморщился: больная тема.
А ведь как бы славно: и стерву-дочку сбагрить, и Лаао прибрать покрепче, и дело стало бы уже чисто семейным... Компаньон был всяко хорош и особо ценен своей кристальной честностью, однако и норов выказывал: спорил, мог и насвоевольничать. Зятем-то покладистей бы стал.
- В общем, через месяцок, - подытожил батя, - чтоб дождей не дожидаться. Сворачивай делишки свои и готовься.
- Ясно.
С глаз долой. Я рассеянно теребил связку ключей на столе. От многочисленных пристроек, амбаров, лавок, складов. Сколько ж добра! И кому это все достанется? Той подлянке, что готовит мне мачеха?
- Вот чего, - батя озабоченно кашлянул. - СтаршОй мой и твой дядька, Унуа-Ота письмо прислал. Про тебя справлялся: не дуркуешь ли чего... Хм. Не погано бы тебе перед первым плаваньем съездить в монастырь-то к нему. Поклониться там, обряд какой пройти. Положено так. Да он в том месяце и сам наведаться обещал. Гляди! Чтоб смирнехонько при нем, а то вечно шута из себя строишь!
- Хорошо, буду скромником. Это все?
- Ты, эта... Кх-м. Чай, баб-то уж распробовался, какие тебе больше по вкусу-то? Смуглявые аль беленькие? Небось пышечки, э?
- Разные, - уклонился я. - Тебе ведь тоже разные нравятся.
- Да меня-то смолоду больше на тириек тянуло. Больших любил баб, в теле.
Батя мешкал, скреб в бороде, и возникло ощущение, что он чего-то не договаривает. Уточнил:
- Так нравятся тебе тирийки, э?
- Не знаю, не приводилось. Они, я слышал, лишены полового чувства.
- Чувства, значить. Гм. Дык разные есть, если с примесью герской крови, то очень даже с чувством бывают.
- Ну, если с чувством, то можно.
- Ага... Ну ступай с богом.
***
После обеда я занялся торуанским. В доме имелась отторуанка Ритит (змеючка такая черненькая, одна из наложниц батиных), но от Ритит проку мало: она предпочитает совсем другие упражнялки. Оставался трактат "О рыбах и гадах, том 2" - единственная наша книга на торуанском, изобильная жуткими картинками, но о-очень нудная.
Так что я больше торчал у окна, обратив ухо в сад.
Там скрежетали ити-витаи, младшие кузины ловили в траве лягушек, няньки ловили кузин. А где-то меж дерев дефилировала сестрица Эру - с грациозностью тяжелого латника. За нею следовал Лаао Тойерун. Незримый и неслышимый, он все же явно присутствовал, судя по решительности поступи Эру и фразам типа: "Простите, Лааора-Инао... Я польщена, но все это, право, ни к чему..." Мастер Лаао отвечал тихо и вкрадчиво, как всегда сдержанный, но несгибаемый. Измором ее берет. Ему от ворот поворот, а он в плаванье сходит, вернется и сызнова - с цветочками-подарочками. Не надумала? Ну, я еще подожду... Точно Воин по Пути: таким, чем трудней, тем слаще.
