Если ты не смертельно болен, а врачи ещё не вынесли окончательный и бесповоротный вердикт по твоему «клиническому случаю», то, по-моему, даже как-то неприлично думать о том, как же ужасно будет двоим детям после твоей смерти. Почему им должно быть ужасно?
Подобные размышления являются глупыми, разрушительными и даже недопустимыми. Как и мысли о том, как тебе будет тяжело, когда кто-то из твоих близких умрёт.
Опыт увеличивает нашу мудрость, но не уменьшает нашей глупости.
Но чураться этих мыслей, конечно, нужно не потому, что «мысли материальны» и представлять себе надо только всё хорошее. Просто я убеждён, что это не та плоскость, в которой следует рассматривать вопрос своих отношений с близкими людьми. Тут призма смерти не нужна.
Нужно найти в себе силы любить и поддерживать близкого человека не потому, что он когда-нибудь умрёт, а потому, что он есть. Нужно думать о родных только как о живых и не позволять себе размышлять об их смерти. Так же следует думать о себе – только о живом. И эти императивы не требуют, мне кажется, никакой аргументации.
Несколько лет я проработал на кризисном отделении в Клинике неврозов, куда почти каждый третий пациент был госпитализирован после смерти кого-то из близких – детей, супругов, родителей.
А может быть, умирание – всего лишь традиция?
Это тяжёлая история, и работа тяжёлая. Но я считал важным помочь своим пациентам пройти через всё это – пережить и принять утрату, справиться с горем, вернуться к нормальной жизни.
И я всегда исходил из одного и того же правила: прежде всего думать надо о живых, а беспокойство же о мёртвых уже ничего не изменит. Мои пациенты – живы, они тут, о них мы с ними и должны теперь переживать, а не о тех, кто ушёл.
И каждому я говорил: если человек, которого вы оплакиваете, вас любил, то, вероятно, ему бы не хотелось, чтобы его смерть доставила вам столько боли и чтобы вы раздумали жить после его ухода.
Дорога ложка к обеду: дай человеку максимум внимания, теплоты, любви при жизни, потому что потом эта «посылка» будет уже в никуда – адресат её не получит и все эти эмоции, переживания в этот момент – это уже забота ни о ком.
Есть женщины, которые дома устраивают мемориальный музей покойного мужа, не захоранивают урну с его прахом.
Но о ком они в этом импровизированном склепе заботятся? Разве это забота о воскрешении мёртвого? Или оттого, что они сами хоронят себя заживо, не страдают их дети, родственники, друзья?
Мы бы и к смерти привыкли, если б умирали несколько раз.
Пока люди живы, помогай им, переживай с ними, радуйся за их успехи, будь рядом. А то как наорать на ребёнка, так это – пожалуйста. Зато потом можно сесть и пострадать: что будет, когда он сиротой останется! Ну не сумасшедший ли дом на колёсах?..
В общем, есть у меня нелестное для человечества наблюдение о человеке: к живым мы относимся из рук вон плохо, и мёртвые у нас почему-то находятся в куда более выигрышном положении. Впрочем, и это иллюзия – ведь их уже нет, чтобы они могли находиться хоть в каком-то положении.
Многие, впрочем, уверяют, что боятся не самой смерти, а своих страданий перед смертью. Но, если честно, я этого не очень понимаю.
Я так занят, что был вынужден перенести дату своей смерти.
Все мы с вами болели, переносили боль и знаем, что это неприятно. Но так-то нет же никакой принципиальной разницы в страданиях по случаю аппендицита и тех, что придётся испытать перед смертью.
Да, мы пытаемся придать сверхценное значение любым событиям, связанным со смертью, но драматический образ физических страданий на пороге смерти – это уж совсем какая-то литература.
Физическое страдание перед смертью будет обычным страданием больного человека. Вполне возможно, что в момент ухода оно будет даже не столь тягостным, как в прежние дни, которые летальным исходом не закончились.
