Если наша смерть будет не внезапной, то будет какая-то болезнь – «долгая и продолжительная». Возможно, понадобится операция, химиотерапия. Всё это, конечно, ужасно неприятно, тягостно. Но так ведь и выжить можно после этого, и умереть. При чем же тут «страдания перед смертью», чем они будут отличаться от тех, что не перед смертью?
Раз уж на то пошло, то когда врачи поставят на нас крест, то болевой синдром нам будут снимать по полной программе, не боясь вызвать зависимость от препаратов или побочных эффектов. Так что даже поспокойнее, хочется надеяться, будет.
Лучший способ доказать глупому, что он не прав, – предоставить ему свободу действий.
В общем, думать о том, что перед смертью нам предстоит какое-то особенно чрезмерное и эксклюзивное страдание, нет никаких оснований.
Если же всё это внезапно случится в результате травмы, несчастного случая, то мы быстро потеряем сознание и будем словно под наркозом. Многие вообще умирают от немых инфарктов – ничего толком не почувствовал, а умер.
Наконец, давайте посмотрим правде в глаза: если нам повезёт прожить достаточно долго, то умирать будем не мы-нынешние, а мы-старые, и это совсем другая история – по чувствам и восприятию.
Перед операцией пациенту, как правило, не сразу дают наркоз. Прежде ему делают несколько инъекций с препаратами, которые помогают больному успокоиться и расслабиться. Это называется премедикация.
Говорить о смерти со знанием дела могут только покойники.
Так вот, сама природа проводит людям преклонного возраста своеобразную премедикацию. В результате атеросклероза сосудов головного мозга, дистрофических процессов в мозге мы станем менее впечатлительными и довольно косными в своих реакциях. Всё это снизит остроту наших переживаний, мы не так живо и не так болезненно будем реагировать даже на собственное физическое состояние.
Старики постепенно свыкаются с фактом грядущей смерти, глядя на то, как уходят их близкие, друзья, знакомые. Известие о смерти тех, кто долгое время был рядом, перестаёт восприниматься как трагедия. Поначалу такие известия, конечно, шокируют, их трудно принять, осмыслить, в это не верится. Но постепенно мы «привыкаем» к тому, что это случается.
Со смертью нас также примиряют тяжёлые хронические заболевания, которые лишают человека не только сил, но и желания терпеть болезнь и возникающие ограничения. В конце концов смерть начинает восприниматься как избавление от страдания, а вовсе не как страдание.
В целом, страх смерти в жизни человека можно представить себе в виде некой «колоколообразной кривой»: в детстве этого страха нет, затем он начинает расти вместе с нами, пик достигается в промежутке от 30 до 45 лет, а затем эта «кривая» медленно ползёт вниз. По мере приближения к смерти трагичность этого события становится для нас всё менее ощутимой.
На это изменение в отношении к смерти с возрастом влияет ещё и наше место в семейной иерархии. Если всё идёт хорошо, как надо, нам предстоит увидеть повзрослевшими своих детей, внуков и похоронить своих родителей.
Мы ощутим себя в своеобразной очереди, которая постепенно двигается: поколения уходят одно за другим. К моменту, когда подходит очередь твоего поколения, ты уже куда больше к этому готов, нежели в начале пути. Да и мир вокруг к этому моменту уже не твой, а следующих, новых поколений.
Как знать, не считают ли микробы нашу смерть катастрофой созданной ими цивилизации?
