• Да что там говорить – можно просто поперхнуться и умереть, можно в ванной поскользнуться и голову об унитаз расшибить. То есть в любой момент может случиться всё что угодно.
Нам может казаться, что мы что-то контролируем, но нет ситуаций, когда абсолютный контроль возможен. А если так, то почему мы под этим предлогом избирательно боимся именно лифтов или самолётов?
Несчётное количество несчастных случаев происходит с людьми в совершенно обычной для них, повседневной обстановке. Какой-нибудь ерундой поцарапался в собственной квартире, гвоздём обычным, а потом умер от сепсиса. И ещё тысяча тысяч подобных вещей.
Самолёт на этом фоне, честно говоря, и вовсе выглядит невинным созданием. Но дело в том, что о гвоздях не рассказывают в новостях, и вообще это как-то не очень впечатляет даже «богатое воображение»… А вот самолёт! Это дело другое, это – да! Летел, падал… Художественно.
Звучит, может быть, и странно, но странно на самом деле другое: странно думать, что бывают страхи логичные, а бывают – шизофренические. Нет, это тоже иллюзия.
Мне не о чем беспокоиться всерьёз. А жаль. Со мной было бы гораздо интереснее.
Каждый человек, если сам не боялся лифтов, знает тех, кто лифтов боится. Но кто знает хоть один реальный случай, чтобы какой-то человек и в самом деле задохнулся в лифте? Нет таких людей.
Или если лифт – такая «зона риска», почему не вывешивают объявления специальные – мол, будьте осторожны, в этом месяце в нашем районе пять человек задохнулись в лифте…
Не видели таких объявлений, нет? Или, может, в программе «Дежурная часть» рассказывали, что в этом году в России в лифтах задохнулись тридцать пять тысяч человек?
Нормальная личность удовлетворяется миром с частичной безопасностью, в то время как невротик ищет абсолютной безопасности.
Или, может, всё-таки кто-то хотя бы раз в жизни рассказывал, что некий его дальний родственник, знакомый знакомых, седьмая вода на киселе, умер в лифте трагической смертью храбрых, посинел от нехватки кислорода? Прямо весь синий был!
Нет, никто не рассказывал? Уверен, что нет.
Может быть, конечно, и бродят какие-то «городские легенды» о страшном лифте – пожирателе людей. Но лично я ничего подобного не слышал. Хотя должен был бы знать, ведь работал в единственном в Санкт-Петербурге кризисном отделении, куда пациентов как раз после несчастных случаев и доставляют. Так что всё, мне кажется, повидал, но лифты – нет, не встречались в числе угроз.
Некоторые, впрочем, осознавая абсурдность своих страхов, решаются иногда на «героические поступки»: боясь лифта, проезжают разок в лифте, а потом, ощущая себя героическим героем, продолжают ходить пешком.
Разовые акции, чтобы только доказать себе и другим, что мы это можем, нельзя назвать эффективным средством борьбы с невротическим страхом. Любая фобия – это целый набор рефлексов. По большому счёту, просто привычка так реагировать на определённые обстоятельства, например, на лифт или на самолёт. А никакая привычка просто так не уйдёт, нарушь ты её один раз или два.
Без осознанного внутреннего решения избавиться от неё нельзя, единичные «подвиги» общую картину не изменят. Если ты привык пить кофе с молоком, то, выпив один раз кофе без молока, ты свою привычку этим, конечно, не изменишь. Но если ты понимаешь, что тебе это необходимо сделать, тогда есть все шансы.
Большое значение имеет «идеологическая» начинка нашего страха: те мысли, которые его сопровождают, окружают, объясняют и оправдывают, по сути, удерживают этого колосса на его глиняных ногах.
Ясность – настолько очевидное свойство истины, что нередко их даже путают между собой.
Если человек действительно думает, что лифт – это опасно, если он искренне верит в то, что в лифте можно задохнуться и умереть, то, сколько ты его ни вози в этом лифте, толку не будет никакого.
